Бал удался. Я перебирала в уме события вечера, как чётки: граф Северн с его предложением, дамы у камина, перешёптывающиеся за спиной, лорд Эверетт с его странными предостережениями, баронесса Фонтейн, глава гильдии кожевников, бесконечные, ничего не значащие разговоры, которые на самом деле значили всё. Контакты налажены, информация собрана, слухи о Карантаре укреплены. Теперь обо мне будут говорить в столице, и это говорило само за себя. Я провела пальцами по браслету на запястье – тонкое серебро, холодное, надёжное, – и подумала о том, как много изменилось за последние месяцы. Ещё весной я боялась выйти за ворота усадьбы, а теперь стояла в императорском дворце и вела переговоры на равных с теми, кто мог бы смотреть на меня свысока.
Завтра можно будет вернуться к делам: разобрать письма, которые Дирк наверняка уже положил на стол, обсудить с Иво, как продвигается строительство, поговорить с Мартой о новых заказах, которые поступят от столичных дам. А пока – просто сидеть в тишине, слушать, как ветер играет занавеской, чувствовать, как усталость растекается по телу, уступая место спокойствию, и понимать, что этот день прожит не зря. Я открыла глаза и посмотрела на тёмное небо за окном – там, где-то далеко, ещё гремел бал, кружились пары, лилась музыка, а здесь, в кабинете, всё было тихо, и я была дома. Я закрыла глаза снова и позволила себе улыбнуться – не той, светской, непроницаемой улыбкой, которую я носила весь вечер, а той, тихой, настоящей, которая приходит, когда остаёшься наедине с собой и понимаешь, что всё идёт так, как нужно.
Глава 5
Глава 5
Утро после бала началось позже обычного. Солнце уже поднялось довольно высоко, и его косые лучи пробивались сквозь неплотно задвинутые шторы, рисуя на полу золотистые прямоугольники, в которых медленно танцевали пылинки. Я позволила себе роскошь понежиться в постели лишний час, чего не делала уже несколько месяцев – с тех пор, как дела в имении потребовали моего полного внимания с первыми петухами. Под тёплым одеялом, в тишине, нарушаемой только лёгким шорохом ветра за окном, я лежала с закрытыми глазами, прокручивая в голове события вчерашнего вечера. Лица, имена, голоса – всё это плавало в полузабытьи, складываясь в пёструю мозаику, которой предстояло обрести чёткие очертания за рабочим столом. Наконец я сделала усилие над собой, откинула одеяло и села, чувствуя, как усталость ещё держится в плечах, но разум уже проснулся и требовал дела.
Завтрак подали в мои покои – Дирк, умница, распорядился, зная, что после вчерашнего мне не захочется спускаться в общую трапезную. Поднос был накрыт белой салфеткой, на которой стояла чашка с крепким, ещё дымящимся чаем, горка свежих булочек, масло в серебряной маслёнке и маленькая вазочка с медом – янтарным, тягучим, от которого веяло летними лугами. Я пила чай медленно, маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки сна. За окном кричали птицы, где-то внизу слышались голоса слуг, начинавших свой день, и этот привычный, спокойный уклад казался особенно дорогим после вчерашней суеты.