К полуночи я чувствовала лёгкую усталость – не физическую, скорее ту особую, умственную усталость, которая наступает после долгого дня, проведённого в напряжённом внимании, когда каждое слово, каждый взгляд, каждый жест нужно было оценить, запомнить, отложить в нужную ячейку памяти. Но в голове уже складывалась карта полезных знакомств, и это чувство было почти физическим – будто я держала в руках сложенный чертёж, который только что разгладила на столе и теперь видела все линии, все пересечения, все возможные пути. Пятеро – точно приедут в Карантар с предложениями, и среди них баронесса Фонтейн, которая уже прикидывала, сколько скатертей нужно для дочернего приданого, и глава гильдии кожевников, который, несмотря на предостережение лорда Эверетта, казался мне человеком, с которым можно работать, если соблюдать осторожность.

Ещё трое – дали намёки на возможное сотрудничество, такие же зыбкие и неопределённые, как тени от свечей на стенах, но всё же достаточно ясные, чтобы я могла послать им письма через пару недель и напомнить о себе. Остальные – просто приятные люди, с которыми приятно обмениваться любезностями, и это тоже было не пустой тратой времени: в мире, где всё держится на личных связях, даже самая ничтожная любезность могла когда-нибудь обернуться пользой.

Я отошла к окну, глядя на тёмное небо. Оно было низким, беззвёздным, и где-то далеко на горизонте я угадывала слабое зарево – то ли отсветы городских огней, то ли луна пряталась за облаками, не решаясь выглянуть. Стекло было прохладным, и я прижалась к нему лбом на мгновение, позволяя холоду прогнать остатки духоты, которая всё ещё держалась в голове. Бал продолжался: музыка лилась из-за спины, пары кружились, и я слышала сквозь толстое стекло приглушённый, ровный гул, похожий на шум моря, который не смолкает ни на минуту. Но я уже выполнила свою задачу. Я приехала, меня увидели, со мной говорили, меня запомнили. Оставалось дождаться удобного момента, чтобы незаметно уйти и активировать портал, – не дожидаясь, когда начнут закрываться двери, и гости потянутся к выходу, создавая сутолоку и привлекая ненужное внимание.

– Уходишь? – раздался голос Леоноры, и я вздрогнула от неожиданности – так глубоко я ушла в свои мысли, глядя на ночное небо. Она подошла с веером в руке, чуть запыхавшаяся после танца: на её щеках играл румянец, несколько локонов выбились из причёски, и она выглядела моложе своих лет – почти девчонкой, впервые попавшей на бал, а не умудрённой опытом дамой, которая уже давно знает все ходы и выходы этого дворца.