– Да, пожалуй. Устала. – Я улыбнулась ей, чувствуя благодарность за её участие. – Здесь так много всего, что голова идёт кругом.

– Понимаю. Я тоже скоро уеду. – Она помолчала, прикрывая веером рот, чтобы скрыть от посторонних взглядов то, что собиралась сказать. – Ты сегодня всех очаровала. Не кокетством, а умом. Это редкость. Здесь женщины обычно выбирают одно из двух: либо притворяются глупее, чем есть, чтобы мужчинам было спокойнее, либо пускают в ход иные уловки. А ты была сама собой, и это сработало. Я видела, как на тебя смотрели.

– Спасибо. – Я не нашлась, что добавить, потому что в её словах было больше искренности, чем я ожидала от светской беседы. – Увидимся в Карантаре?

– Обязательно. – Её лицо озарилось улыбкой, и в этой улыбке я увидела не просто любезность, а настоящую радость от того, что нашла союзницу. – Привезу подруг. У них у всех дочери на выданье, а после того, как я рассказала о ваших платьях, они просто горят желанием заказать. Так что готовьте мастериц, будет много работы.

Мы обменялись лёгкими кивками – в этом жесте не было ни холодной церемонности, с которой я встречала многих сегодня, ни той фамильярности, которая могла бы показаться неуместной. Было в нём что-то от молчаливого уговора, от обещания, которое не нужно произносить вслух, потому что оно и так понятно. Я направилась к выходу, чувствуя на себе её взгляд, но не оборачиваясь. Миновала бальный зал, где пары всё ещё кружились в танце, прошла мимо группы мужчин, обсуждавших что-то оживлённо у камина, мимо слуги, который раскланивался перед гостями, указывая дорогу к уборным и курительным комнатам, и наконец добралась до малой гостиной, откуда прибыла.

Здесь было пусто и тихо. Свечи в канделябрах догорали, отбрасывая длинные, дрожащие тени на стены, обитые винной тканью, и воздух казался плотным от накопившейся за день духоты, которую некому было разогнать. Я остановилась на том же месте, где появилась несколько часов назад – как теперь казалось, целую вечность назад, – и почувствовала, как усталость наваливается на плечи тяжёлым, свинцовым грузом. Я достала карточку-портал, сжала в руке, и на мгновение задержалась, глядя на мерцающие руны, которые, казалось, пульсировали в такт моему сердцу. Странно было думать, что это маленькое, холодное серебро сейчас перенесёт меня через полкоролевства, туда, где в кабинете меня ждут тишина и покой.

Мир дёрнулся – и через мгновение я оказалась в своём кабинете.

Тишина. Настоящая, глубокая, не та, что в пустой гостиной дворца, где всё равно слышится дальний гул музыки и голосов, а та, которая бывает только дома, когда всё вокруг замерло и ждёт утра. Запах бумаги и воска, знакомый до последней ноты, смешивался с лёгким холодком от открытого окна – я оставила его открытым перед уходом, и теперь осенний ветер колыхал край занавески, принося с собой запах сырой земли и увядающих листьев. На столе всё было так, как я оставила: стопка досье, чернильница, погасшая лампа, несколько листов с пометками, сделанными рукой Дирка. Я опустилась в кресло, и оно приняло меня в свои объятия – жёсткое, с прямой спинкой, привычное до последней царапины на подлокотнике. Я откинула голову на спинку, закрыла глаза и позволила себе наконец расслабиться.