— А не подскажете, как выглядит ошейник раба? — спросил я. — Визуально.

— По-разному, Вадим, по-разному. Это не обязательно буквально ошейник или там, намордник, — ответил Василиск. — Хотя такие «модели» тоже встречаются. В сущности, артефакт может выглядеть как угодно. Вариантов множество. Элемент одежды, обувь, украшение…

— Серёжки? — быстро спросила Василиса. — У неё были серёжки, я видела. Неброские, но красивые, с синими камушками.

Василиск отрицательно покачал головой:

— Нет, во-первых, ошейник должен охватывать шею или другие части тела. Скорее это было бы колье, цепочка с любой безделушкой, пояс с серебряной нитью, часы с неброским металлическим браслетом. Ошейник раба — это почти всегда металл, причём как благородный, так и простой, например — железо. Это, во-вторых. Третья важная особенность, его всегда носят, не снимая.

— Кольцо? — спросил я, потому что люди часто носят кольца и на это никто не обращает внимания.

— Теоретически это может быть даже кольцо, но… — он задумался. — Артефактор должен быть очень сильным. В общем, это крайне маловероятно. Скорее всё же колье, цепочка на ноге или ремень.

— А как его распознать, этот артефакт? — спросил я. — Если он способен быть самым разным на вид.

Василиск задумчиво молчал, не отрывая от меня глаз, при этом.

— По её реакции, — ответил Василиск. — Вам достаточно потянуться к подозрительной вещи или просто попросить её снять, чтобы рассмотреть. Если это обычное украшение, человек пожмёт плечами. Но если это артефакт — раб вцепится в него намертво, он бессознательно бережёт свой «ошейник». Попробуйте снять его силой, и начнётся истерика: крики, оскорбления, вплоть до прямой агрессии. Фактически раб нападёт на вас, защищая свою цепь.

Я озадаченно моргнул:

— Серьёзно? Он будет сопротивляться? Я же пытаюсь избавить его от оков!

— А как, по-вашему, ошейник удерживает жертву? — Василиск горько усмехнулся. — Артефакт ломает волю через привязанность. Это зависимость почище героина. Если вам чудом удастся его сорвать, раб тут же отнимет артефакт, наденет обратно — и в ту же секунду снова станет спокойным. Будто ничего и не было. Изменения моментальные.

Я представил Преображенскую — её улыбку, её уверенность, её слова о любви. И представил, как она вдруг превратится в разъярённую фурию. У каждой женщины есть такое состояние, и лучше его никогда не видеть.

— Допустим, — сказал я, чувствуя, как пересохло в горле. — А как тогда избавить его от зависимости? Как именно разрушить эту связь? Я ведь думал, как: снял побрякушку, наваждение спало, и объект снова в своём уме.