— Я не великий скульптор, но стараюсь, постоянно учусь. Перед вами «Спящая Ариадна», — пояснил Василиск. — Переосмысление, само собой, но не авангардное, а скорее в античном духе. Предлагаю вам минуту-другую помолчать, полюбоваться, а уж потом расскажете, что у вас стряслось.
Мы послушно замолчали. Созерцание статуи в тишине было сродни медитации: мысли и чувства постепенно упорядочивались, успокаивались и приходили в гармонию.
Глава 24 Ошейник
Минута закончилась. Я сделал глоток уже немного остывшего чая и начал:
— С Вашего позволения, Афанасий Никитович, случилось следующее. Есть подозрение, что некий двоедушник находится в рабстве.
Василиск сел в кресло напротив нас, скрестив длинные ноги.
— Подозрение? — переспросил он.
Я сделал паузу.
— Вы знаете птицу-Алконост? Она тут живёт, в Питере.
— Алконосты, как и Сирины, вообще существа уникальные. Как, впрочем, и я. Да, я пару раз бывал на её концертах. Весьма впечатлён талантом, но вынужден признать, что не знаком с ней лично.
— Так вот, дело касается её, — продолжил я. — Нам сообщили, что она оказалась в рабстве. Информацию передал третий двоедушник, провидец. Правда, он и сам не берётся ничего утверждать наверняка. Мы её проверили: прямых улик нет, а сама она всё отрицает и наотрез отказывается сознаваться в своих проблемах.
Василиск приподнял бровь:
— Однако, раз вы всё-таки завели об этом разговор со мной, значит, не до конца уверены, что она в безопасности? Сомнения всё же остались, верно?
— Да, Афанасий Никитович, — откликнулась Василиса. — И вот какие у нас мысли… Есть принципиально два метода удержания существа в зависимом положении — это заклятие и артефакт. Я проверила, она не зачарована, то есть заклятия нет. Но артефакт… — она сделала паузу. — Он может скрывать свои свойства, и я не смогу его заметить. Поэтому утверждать, есть на ней артефакт или нет, не берусь. Вот мы и решили обратиться к Вам как к эксперту и просим Вашей подсказки, совета.
Василиск поморщился. Его лицо стало мрачным, почти что злым:
— Ну, начнём с того, что артефакты такого рода, конечно же, существуют. Люди и нелюди — какой только мерзости не изобретут, — он говорил об этом с нескрываемым отвращением. — И это даже не какой-то один артефакт, а целый класс. Называется «ошейник раба». Естественно, все они вне закона и аморальны. Я лично презираю и тех, кто их делает, и тех, кто применяет. Их существование оскорбляет принцип свободы воли.
Мы с Василисой молчали, внимательно слушая каждое его слово. Само собой, каждому из нас доводилось слышать какие-то байки про такие предметы, что обращали разных существ в послушных безвольных марионеток. Однако одно дело истории, рассказанные на кухне вечером после ужина, и совсем другое — встретить эту дрянь в реальной жизни.