Василиса тут же вбила название в поисковик. Адрес нашёлся быстро, но с неутешительной пометкой: интернет сообщал, что заведение «Закрыто до завтра».
— Ну и ладно, — резюмировал я. — Мост стоит без прикрытия с девяностых. Значит, ещё один денёк как-нибудь потерпит.
Глава 20 Маэстро
Утром мы позавтракали омлетом и вышли «в Петербург».
Название у города сложное, длинное, к тому же несколько раз менялось.
Допустим, жители Лос-Анжелеса используют сокращение, обозначая город, как LA, но я никогда не встречал людей, который бы называли Санкт-Петербург — СП.
Наш новый адрес был сравнительно близким к Большой Морской, поэтому мы пошли пешком, тем более что центральные районы Санкт-Петербурга очень способствовали пешим прогулкам.
У колонн Исаакия, мы всё так же встретили «Пушкина».
Сегодня он фотографировался с группой французов, весёлых, говорливых, довольных жизнью, несмотря на Питерскую, февральскую непогоду.
Один из них, пожилой с галстуком-бабочкой, отступил на шаг, оглядел ряженого с ног до головы и сказал спутникам:
— C’est incroyable! C’est une copie de notre Pierre Richard!
Я не был силён во французском и из всей фразы понял только, что они упоминают Пьера Ришара. Может быть, они думают, что прикинутый Пушкиным изображает актёра?
В любом случае наш Пушкин всё так же обаятельно улыбался, принимая сказанные комплименты. Он помахал нам рукой, и я ответил тем же.
Дойдя до Невы, мы посмотрели на разводной мост (сейчас он был сведён, пообещали себе сходить в Кунсткамеру, прошли по Английской набережной до Благовещенского моста и пошли в обратном от реки направлении, к памятнику Ушакову.
Пробравшись сквозь туристические толпы, мы нырнули в переулок Пирогова. Здесь, в районе Юсуповского дворца, было тихо, спокойно и сравнительно немноголюдно. Дома смотрели на нас строгими, выверенными фасадами — они ещё помнили Екатерину и, кажется, не слишком одобряли современные веяния.
— А тут довольно скромно, — заметил я, оглядываясь по сторонам.
— Городские стандарты, — отозвалась Василиса. — Здесь запрещены яркие вывески. Даже сетевым супермаркетам типа «Пятёрочки» и «Магнит» позволяют лишь скромно обозначить своё присутствие. Никаких ярких баннеров в половину дома Голицына.
Мы остановились у полуподвального входа. Над дверью висела неброская табличка из тёмного металла, на которой изящным шрифтом было написано: «Мусейон. Магазин искусств и ремёсел». Скромно, спокойно. Создавалось впечатление, что тот, кто придумывал эту табличку, не пытался завлечь к себе случайных посетителей. Он исходил из того, что те, кому действительно нужно, тот знает путь в этот магазин, а шумиха и реклама здесь ни к чему.