Тысячу лет живу на свете, а в некоторых вещах до сих пор ещё не разобрался.

И вот, я таки решился задать вопрос и уже открыл было рот, однако в этот момент звякнул колокольчик.

Мужчина, который вошёл, был именно таким, каким я себе представлял антиквара-василиска из центра Петербурга. Длинноватые волосы, не убранные в хвост, одухотворённое лицо, которое могло бы принадлежать поэту Серебряного века, короткая борода, стильное пальто и практичные ботинки.

Он бросил на нас мимолётный взгляд, но этого оказалось достаточно, чтобы успеть рассмотреть, оценить и сделать свои выводы, не задав нам ни единого вопроса, он тут же обратился к продавцу за кассой.

— Агафья Павловна, голубушка, я Вас попрошу отнести заказанную у нас статую птицы. Она упакована, стоит справа, в подсобке. Адрес сейчас напишу.

— Ой, Афанасий Никитич, — ответила она, — непременно. Однако спешу сообщить, что к Вам тут пришли.

Он взял со стойки небольшой бланк, стилизованный под царский указ, быстро и размашисто написал на нём адрес, после чего протянул листок Агафье Павловне. Та с достоинством и неторопливостью приняла его.

Она собралась за минуту и вышла через чёрный ход, и мы остались втроём: я, Василиса и человек, которого мы искали.

Афанасий Никитич подошёл к нашему столику. Не говоря ни слова, он принёс откуда-то из середины торгового зала стул — красивый и показавшийся мне смутно знакомым (насколько вообще может показаться знакомой мебель).

— Вы знаете, — сказал он спокойным, даже ленивым голосом человека, привыкшего, что время работает на него, а не наоборот. — Этот стул точная копия тех, что описаны в романе «Двенадцать стульев». Да, обивка не оригинальная. — Он слегка постучал пальцем по подлокотнику. — Но реплика весьма достойная. Стоит дорого — триста сорок тысяч. Я не предлагаю купить, просто делюсь фактом. К чему я это? К тому, что здесь я могу рассказать о многих вещах.

Он обвёл рукой свои владения. Чуть улыбнулся краешком губ. Его глаза на секунду остановились на Василисе, словно оценивая её реакцию, и тут же вернулись ко мне.

— А ещё могу рассказать, что вы, друзья мои — двудушники… — Он сделал паузу, чтобы было понятно, что нам не послышалось. — То есть, я хотел сказать, двоедушники. И вы, как мне кажется, даже имеете представление о том, кто я такой.

Василиса уважительно кивнула.

— Вы Афанасий Никитич Петухов, — сказала она спокойно. — И Вы Василиск. Существо уровня «легенда».

— Весьма польщён, — он склонил голову с видом человека, принимающего заслуженный комплимент. — Буду рад услышать, как вас величать?