— Странно это звучит, — усмехнулся я, немного сбитый с толку его аргументацией. — Когда это Вы стали дагестанцем?
— Я живу тут больше ста десяти лет, — Аспид гордо вскинул подбородок. — Думаю, это даёт мне полное моральное право считаться дагестанцем. Вах! Я знаю обычаи и чту горы. Да, вот ещё что. Кроме очевидного отсутствия у меня всякого желания и мотивации защищать ваш проклятый мост, есть еще одна техническая деталь. Как я уже сказал, не люблю огонь. А ваша эта река Смородина и Калинов Мост — это пекло. Жар моста меня просто убьёт, рано или поздно.
Он поднялся из-за стола и подхватил посуду, давая понять, что этот разговор окончен:
— В общем, вы уж меня простите, гости дорогие, но я вынужден вам отказать. И никакие уговоры, взывания к совести или угрозы конца света этого не изменят. А пока вы там себе не надумали, что я вас гоню прочь, прошу вас быть моими гостями. Заночуйте тут, кровати удобные, перины мягкие. Вся моя злость обращена не к вам, мои юные гости, а к безответственным обитателям мира Правь, которые выстроили эти идиотские проходы между мирами, придумали правила, которые не все хотели соблюдать. Затем они поняли, что проходы эти кто-то должен ещё и охранять, а на жизни и чувства самих стражей просто наплевали с высокой колокольни.
Аспид отвернулся и пошёл в дом, готовить для нас постели.
Мы с Василисой остались одни на веранде. Чай в моей пиале давно остыл, покрывшись тончайшей, почти невидимой плёнкой. Я посмотрел вверх.
На небе, иссиня-чёрном, расцветали звёзды. Они были такие яркие, такие огромные и колкие, какими могут быть только в горах, вдали от городских огней.
Глава 12 С первыми петухами
Ранним утром тот, кого местные знали, как Ференца Кишфалуди, покормил нас простым и сытным завтраком. Включавшим в себя нежный омлет с ветчиной, горячие чесночные лепёшки лангош с сыром, молоком вчерашней дойки и хрустящим пресным хлебом мучари. Молоко, как и почти всё, кроме зелени, хозяин приобретал в селе Машаты, когда отвозил очередной сбор змеиного яда.
После завтрака Аспид проводил нас до машины.
— Вы ищете стража, — произнёс он негромко. — Того, кто согласится променять этот мир, со всем его солнцем, вином и ветром, горами и песнями, на бесконечную вахту у раскалённого моста, на границе мира мёртвых. Вам нужен святой или безумец. Я ни тот ни другой. Я больше не несу в себе долг.
Он тяжело вздохнул, и мне показалось, будто у него остались невысказанные мысли. Поэтому я решил подождать и не торопился отвечать.
— Но если уж на то пошло, — продолжил он, словно делясь секретом, — попробуйте спросить Василиска. Он самую малость безумец. В хорошем смысле этого слова. Если не он, то в этом мире не осталось никого, кто был бы способен на такой подвиг и физически, и морально.