Навстречу нам вышел бомж, которого мы сначала распознали по запаху, а только потом рассмотрели. Поношенное, но когда-то весьма приличное пальто. Синяя шапка-ушанка, борода лопатой. Глаза умные, даже скорее хитрые, но при этом не злые. Он поднял руку в приветственном жесте, словно мы были делегацией иностранных послов.

— Уважаемые дамы и господа, — произнёс он с достоинством, — не будете ли вы столь любезны презентовать мне посильную сумму, дабы я мог согреть свою кровь в холодную питерскую ночь и наполнить её теплом юга?

Я полез в карман и достал сто рублей. Протянул ему.

— А вы не подскажете, — спросил я, — у вас тут вроде есть студия, где художник работает?

Бомж взял деньги, аккуратно сложил и спрятал куда-то в глубины своего пальто. Затем задумчиво посмотрел на меня:

— Полагаю, что вы ищете художественную мастерскую. Однако мастер тамошний определённо не живописец, а скульптор, — он ткнул пальцем в сторону. — Она вот там.

Мы поблагодарили его и пошли в указанном направлении. Я оглянулся — бомж стоял на месте и смотрел нам вслед с выражением философа, наблюдающего за ходом Вселенной.

Дверь оказалась безликой, без номера и опознавательных знаков. Просто дверь, со стареньким вросшим в неё звонком.

Я позвонил, и уже через несколько секунд дверь открылась, нам открыл Василиск.

Афанасий Никитович был одет в простую чёрную рубашку с закатанными рукавами и просторные джинсы, запачканные гипсом.

— Проходите, — сказал он, отступая в сторону.

Мы вошли. Просторное помещение внутри, судя по всему, когда-то служило складом: высокие потолки с массивными балками, голая кирпичная кладка, бетонный пол. Повсюду возвышались скульптуры — завершённые и едва начатые, укутанные в ткань или, наоборот, гордо выставленные напоказ. Пахло гипсом, сырой глиной и мокрым камнем.

Василиск провёл нас в дальний угол, где стоял красивый старинный диван — явно антикварный, с резными ножками. Рядом — низкий столик, на котором стоял чайник и несколько чашек.

— Садитесь, — пригласил он.

Мы сели. Диван оказался неожиданно удобным, не то, что в нашей съёмной квартире.

Василиск налил нам чай — ароматный, с каким-то травяным запахом.

— В Питере бо́льшую часть года холодно, — поделился он житейской мудростью, — поэтому согреваться чаем или кофе здесь нужно постоянно.

Василиск подошёл к выключателю и включил прожектор. Яркий луч света упал на скульптуру, стоящую на помосте неподалёку от дивана.

Скульптура являла собой спящую девушку, выполненную из гипса. Она лежала на боку, одна рука под головой, другая небрежно брошена вдоль тела. Складки одежды спадали так естественно, словно камень на мгновение превратился в послушный шёлк. Лицо умиротворённое, почти блаженное.