— Дело куда сложнее, — серьёзно произнёс Аспид. — Если бы я его просто съел, никакой истории бы вообще не случилось. Этот храбрец оказался куда сильнее и опаснее, чем казался поначалу. Даже когда я превратился в огромного змея, он не дрогнул. Ко всему прочему, у этого ублюдка с собой оказался довольно-таки могущественный артефакт. Когда стало ясно, что на куски порубить меня не выйдет, то он понял, что пришёл конец, что он проиграл бой. Вообще-то, проигрывать тоже надо уметь. Но на то он и одержимый фанатик. Он поступил соответственно своему характеру — совершил террористический акт. Натурально. Устроил взрыв. Активировал свой артефакт и обрушил своды пещеры.

— Подождите, — я поёжился, чувствуя, как холодок пробежал по спине, несмотря на горячий чай. — Но пещера — это же проход между мирами. Её же невозможно разрушить. Законы мироздания, физика магии…

— Я её не строил, Водяной, — оборвал меня Аспид. — И не мне делать выводы о сопромате божественных построек. Но факт остается фактом: он смог. Вспышка, грохот, от которого содрогнулись сами основы Земли. Он убил себя на месте и почти убил меня. Я был тяжело ранен, дезориентирован, ещё и придавлен весом камней. Кое-как, на одних инстинктах, я смог выбраться в мир Нави и оказался на стороне мира мёртвых.

— А проход? — уточнила Василиса.

— Его больше не было. Я застрял в Нави, — тихо сказал Аспид, глядя в пустоту перед собой. — Заперт с той стороны. Вы помните, что у меня была цепь? И знаете, что самое обидное? Самое мерзкое во всей этой истории? Никто не пришёл. Никто не явился на помощь. Ни из мира людей, что, по крайней мере — логично. Никто не раскапывал мою пещеру. Ни из мира Навь, чью границу я охранял. Ни боги из мира Правь, которые меня туда назначили. Всем… было… плевать. Меня бросили подыхать. Я сотни лет считал, что выполняю важную работу на границе миров, а когда попал в беду, мне никто не помог.

Он замолчал, и мне показалось, что обида тяжёлым грузом висит на его сердце до сих пор.

— Первые лет семьдесят я просто орал, там в горах Нави. Выл белугой, бился всем своим бронированным телом об эту заваленную границу миров. Я проклинал людей и богов. Я ненавидел всё сущее так люто, что моя ненависть могла бы плавить металл. Дёргал цепь! Потом… потом устал. Еще лет сто я просто лежал в серой пыли, приходил в себя, успокаивался. Разум бессмертных вынужден искать выход и успокаиваться, потому что просто умереть и прекратить свои страдания ты не можешь. А потом я стал грызть свою цепь.

— Грызть метафизическую цепь? — Василиса поёжилась, обхватив плечи руками.