В кабинете Крылова я медлю на пороге. Даю бывшему руководу пережить все стадии замешательства, вызванного нашим с Костей совместным появлением. Семенов не столь тактичен — он идет к столу и жмёт бывшему коллеге и другу руку.

— Какими судьбами? — интересуется Федор Михалыч, кивая на стулья за брифинг приставкой.

За год в кабинете совсем ничего не изменилось. Кажется, только вчера мы с Костей точно так же сидели здесь, напротив, и выслушивали рассуждения Гевельса о МИГ. Те проблемы успели со временем поистереться и растерять степень глобальности перед нынешними.

— Хочу задать Тетерину несколько вопросов по делу об убийстве.

Меня отчего-то задевает то, что Семенов говорит «хочу», а не «хотим», как сказала бы я на его месте. Несмотря на все наши договоренности, он убежден, что действует в одиночку и нет больше никаких «нас». Мы всё ещё разделены высоченной стеной. От обиды сжимаю челюсть и отвожу взгляд, но сцен устраивать не стану.

— А у тебя как дела, Алина? — проявляет участие Крылов, от которого не укрылась моя реакция на Костино заявление.

Рассказываю Федору Михалычу об увольнении и о своей работе в Меркурии, без жалоб и недовольства. Со стороны это даже выглядит неплохо: уволиться, чтобы помочь отцу с семейным бизнесом. Особенно, если не упоминать об ультразвуке в кабинете и Мелаксене в кофе. Поэтому Крылов искренне хвалит меня и поздравляет с началом нового жизненного этапа. Мы оба знаем, что я здесь не за этим, но ритуал соблюден.

В конце концов я всё-таки оставляю их с Семеновым вдвоем. Им есть о чем поговорить, а Костя за этот год вряд ли удосуживался зайти к старому другу в гости. Но и мне есть чем заняться. Если зайду к Пашке первой, он наверняка расскажет мне куда больше, чем Семенову. Чем ни фора в нашей необъявленной гонке?

Вхожу к Тетерину без стука. Кабинет такой же тесный, заваленный папками и ящиками с каким-то многоэпизодным делом. Здесь по-прежнему пахнет кофе и сигаретами, но вовсе не из-за этого я застываю в дверном проеме. Стулья напротив следователя заняты, и одного из посетителей я узнаю еще до того, как он обернется.

Тихомиров. В сером свитере и джинсах, бледный, но со знакомой мерзкой усмешкой. Его волосы стали короче и черты лица заострились, но Ринкин убийца тоже остался прежним.

— Али-и-ина Влади-и-имировна, — тянет он, не скрывая болезненного интереса во взгляде. — Какая встреча!

Боковым зрением замечаю рядом с ним адвоката, а позади, у стены — Мищенко и еще одного незнакомого оперативника. Но смотрю только на Валентина.

— Какая неприятная неожиданность. — Наскоро изобразив невозмутимость, я вхожу и закрываю за собой дверь. — Решил, наконец, дать показания и увеличить наказание за преступление, совершенное в группе?