Ведомый Аркадия выбрался из кабины сам. На щеке у него белела полоса инея от воздуха, тянувшего через пробитый фонарь. Он дошёл до крыла, сел прямо в снег и сказал механику:

— Вода ушла. Мотор не прихватил.

Больше от него пока ничего не требовали. Фельдшер осмотрел лицо, зрачки, руки, велел вести в тепло. Ерохин остался у машины и показал, где заметил белый след, когда ещё можно было отвернуть к нашему полю.

Старший лейтенант доложил Гришину коротко, на ходу:

— Пять лётчиков. Один Як тяжело, соколовский и мой ведомый — по осмотру. Побед не подтверждаю. Дымящий ушёл на запад.

— В штаб через двадцать минут, — ответил Гришин. — Оба.

Он снял перчатку, приложил ладонь к капоту и только тогда отошёл. Его ведомый ждал в двух шагах. Ушли от самолёта вместе.

У капонира Дёмина стоял его собственный Як. Машину после посадки на брюхо поставили на колёса, выправили низ фюзеляжа, заново собрали створки, но инженер так и не дал допуска. На винте висела картонка с красной чертой. Кабина была открыта. Снег уже лёг на сиденье тонким ровным слоем.

Гаврюшин, механик Аркадия, ждал там. Рябое лицо не менялось, только ветошь в руках стала узкой скруткой.

— Отказ? — спросил он.

— Нет. Попадание у основания правого крыла. Машина слушалась до падения.

Он посмотрел на красную черту у своей машины.

— Кабы эту вчера допустили, на своей бы пошёл.

— Инженер правильно не допустил. Утечку не нашли до конца. Другой Як отказа не дал.

— Значит, моя тут ни при чём.

Это прозвучало не вопросом, но ответ ему всё равно требовался.

— Ни твоя, ни чужая. Немец попал.

Гаврюшин распустил ветошь, разгладил её на ладони и накрыл ею открытый край кабины. Не для работы — просто чтобы снег не ложился внутрь. Потом взялся за стремянку.

— Закрыть надо.

Мы закрыли фонарь вдвоём.

На замёрзшем стекле остались две ладони. Гаврюшин стёр свою рукавом, мою не тронул. Потом вытащил из кармана карточку работ по этой машине, перечитал последнюю строку и дописал: «допуска нет». Живого лётчика для неё уже не было, но неисправность от этого не превращалась в исправность.

От узла принесли донесение, когда механики уже закатили повреждённый Як под навес. Мост стоял. Между двумя воронками у дороги оставалась полоса, по которой пропускали машины по одной. Грузовик с боеприпасами сгорел; шофёр и боец из внешнего окопа погибли, троих ранило. Первая подвода прошла к батарее после расчистки. Бомбами мы не дали лечь одной линией, но слово «спасли» в донесении не стояло.

* * *

В землянке Гришина сидели трое: он, старший лейтенант и я. Коптилка из гильзы чадила у карты. На столе лежали два листа — наш довылетный порядок и чистый послебоевой. Гришин не разрешил начинать со смерти.