Я смотрел на дату в углу карты. Пятое декабря. То самое начало, которое Северин помнил из книг: под Москвой Красная армия переходила в контрнаступление.
Гришин ткнул карандашом в безымянную развилку и спросил, где у немца батарея. Никто не знал. Большая дата совпала; следующие десять километров оставались пустыми.
Гришин закончил приказ и отпустил техников к машинам. Лётчикам оставалось два часа сна.
У выхода Ерохин догнал меня, уже с книгой под мышкой.
— Товарищ младший лейтенант, а кого завтра держим?
Я показал на карандашную стрелку. За полгода на наших картах они почти всегда смотрели к Москве. Эта шла от неё.
— Тех, кто утром пойдёт на запад.
Глава 26 «Контрудар»
Пятого декабря ночная стрелка на карте стала маршрутом вылета.
Гришин прочёл перед строем задачу целиком: район, высота, смены, порядок сбора. Потом повторил одну строку:
— Прикрыть части, переходящие в наступление.
Никто не крикнул «ура». За спинами лётчиков уже работали моторы, пар от выхлопа прибивало к снегу, и половину слов съедал рокот. Люди только стали поправлять ремни парашютов и перчатки, словно после обычного приказа.
Ерохин стоял слева от меня. В руках — планшет Дёмина, уже без книги: одна карта, полоска с сигналами и синий карандаш. На карте от нашего круга шла короткая линия к западу.
— Ведомый, — сказал Гришин. — Задачу понял?
— Держать ведущего и правый верхний сектор. При передаче — повторить сигнал дальше.
Он не повторил слово «наступление». Не потребовалось.
В ночь на пятое я узнал дату. Утром получил незнакомую дорогу, батарею без номера и клочок карты, где лесные просеки были важнее названий. Большое совпало. Ближайшие десять километров по-прежнему предстояло увидеть самому.
На первом вылете под нами шли не победители. Пехота выбиралась из леса редкими цепочками. Лошади тянули орудия по разбитой колее; у одного передка расчёт впрягся рядом с лошадьми. Машина связи застряла на повороте, бойцы подкладывали под задние колёса жерди. Стрелка на карте смотрела на запад, а люди под ней за час проходили столько, сколько хороший самолёт пролетал за минуту.
Мы держали пару выше и сзади. Радио в порядок не входило: мой передатчик мог что-нибудь отдать, но принимать было почти некому. Если Ерохин видел сектор чистым, он держал место. Если замечал машину — показывал крылом и рукой. На земле мы прогнали это трижды.
Немец к дороге не пришёл. Мы вернулись с полным боекомплектом.
На посадке Ерохин не полез следом за мной в снежную пыль. Подержался круг и сел после того, как мою машину стянули с полосы.
У капонира он первым делом показал на заиндевевшем крыле место, где потерял меня из виду.