Через полчаса прибежал писарь.
— Товарищ младший лейтенант. К командиру. С вами поговорить хотят.
— Кто?
Писарь перевёл дыхание и посмотрел на дверь штаба.
Я пошёл. По дороге успел перебрать Ельню, июльские разборы, осенний журнал и слова, сказанные Лунину. Получился не ответ, а список мест, где бумага могла отделиться от моих рук и уйти дальше.
Гришин стоял у входа без фуражки. В пальцах догорала папироса.
— Он не у меня, — сказал Гришин. — В соседней землянке.
Когда я прошёл мимо, он добавил:
— Соколов. Отвечай на вопрос. Не на то, что сам себе придумал.
Веселов ждал в пустой землянке, где обычно держали ящики. Там не топили. На столе горела коптилка, поодаль стоял один табурет.
Дверь за мной Веселов прикрыл сам и накинул вертушку.
Папка лежала на столе. Летняя была тоньше.
Веселов не предложил снять полушубок. Сам остался в шинели, сел ближе к коптилке и положил ладонь на завязки папки. На пальцах не было ни масла, ни графита. Всё, что мы неделю делали на морозе руками, дошло сюда чистыми листами.
— Садитесь, товарищ Соколов, — сказал он. — Я к вам лично. К эскадрилье у меня вопросов нет.
Глава 27 «Веселов спрашивает снова»
Я сел.
Табурет качнулся на земляном полу. Под правой ножкой лежала щепка, под левой ничего, и спине всё время приходилось выбирать, куда падать. Руки я оставил на коленях.
Веселов развязал папку. Сверху лежала копия той самой ведомости, которую четыре дня вели у Гришина: пятое декабря — пять готовых машин, шестое — шесть, седьмое — семь, восьмое — восемь. Девятая оставалась в ремонте. Ниже — пятьдесят семь самолёто-вылетов, один повреждённый Як, потерь лётчиков нет.
В копии сохранилась зачёркнутая строка. Двадцать минут, написанные моей рукой, и рядом исправление: пять. Под ним — подпись Гришина.
Веселов придвинул лист ко мне.
— Ваш почерк?
— Мой, — ответил я.
— Ошиблись?
— Перенёс время не из той строки журнала. Капитан поднял первичную запись. Получилось пять минут.
— Почему не переписали лист набело?
— Тогда исчезло бы, откуда взялась ошибка.
Он положил рядом второй лист. На нём Гришин крупно вывел: «Четверо суток. Только данные эскадрильи».
— Это тоже вы предложили?
— Нет. Капитан написал.
— А вы согласились.
— Потому что так и есть.
— Что именно есть?
— Четыре дня. Одна эскадрилья. Пятьдесят семь вылетов. Всё остальное надо проверять дальше.
Веселов поднял на меня глаза.
— Значит, цифры ничего не доказывают?
— Пока доказывают только то, что написано в строках.
За стеной коротко взял мотор. Звук поднялся, захлебнулся и оборвался. Кто-то не стал удерживать неудачный запуск и теперь, наверное, искал причину. В землянке снова стало слышно, как коптилка тянет фитиль.