— Дёмин. Завтра сводишь по этой форме. И заведи отдельную тетрадь на тех, кто ходит от солнца.
Он прочёл заголовки, повернул лист боком и взял карандаш.
— Не хватает двух граф. «Видел сам» и «вывод». Иначе через неделю собственную догадку примем за свидетельство.
Я подвинул ему линейку.
Дёмин провёл две новые черты. Над одной написал: «наблюдение». Над другой: «предположение». Потом достал из планшета чистую тетрадь, раскрыл на первой странице и поставил дату.
— С группы от солнца начнём отдельно, — сказал он. — Но лиц ей пока рисовать не будем.
— Не будем.
Он записал первую строку: три дня, три похожих захода, принадлежность не установлена. За полем ещё висела пыль от эмки, а у нас уже появилась запись, которую завтра можно было опровергнуть.
Глава 10 «Счет»
К седьмому июля я привык не быть правым — это как раз случалось реже, чем хотелось, — а к тому, что меня слушают.
Поначалу каждое слово приходилось проталкивать плечом. Рассредоточение прошло через Лунина. Красная очередь — через техников, которые сами выбрали больные места. Разбор Гришин разрешил на три дня и после первого же дня велел не путать наблюдение с догадкой. Никто не отдавал мне эскадрилью на веру. Но люди уже оборачивались, когда я подходил к карте, а капитан спрашивал: «Что скажешь?» Для младшего лейтенанта на третьей неделе войны этого хватало, чтобы однажды принять право высказаться за право знать.
Так и вышло.
К вечеру шестого июля в командирской землянке разложили карту. На сгибах она протёрлась до белой ткани, синий Днепр трижды прерывался там, где бумагу складывали. Две переправы нашего участка лежали примерно в двадцати километрах одна от другой. Южная была старше и шире: к ней сходились обозы, возле неё, за полосой леса, стоял наш полевой аэродром. Северную навели недавно, на дороге, по которой с запада уже два дня тянулась пыль.
Утром нам предстояло прикрывать обе. Исправных машин Гришин мог поднять восемь: шесть своих и две латаные, перегнанные днём с ремонтной базы. Остальные стояли у Лунина. Две ждали горючего и пробы моторов, у трёх оружейники сводили пулемёты после ремонта. Они не годились в дежурство, зато отлично годились в мишени, если немец найдёт поле.
На столе лежали три бумажки. Пост воздушного наблюдения видел утром крупную группу западнее северной дороги. Конная разведка передала о пыли и моторах там же. На юге за день было тихо. Всё это было наблюдением — то самое слово, ради которого Дёмин вчера провёл в тетради отдельную графу.
Гришин поставил на карту две медные гильзы.
— Обычно держали шестёрку южнее, пару — над северной, — сказал он. — Завтра могу оставить так. Могу поменять. На оба места силы нет. Что скажете?