Дёмин подвинул к себе донесения и прочёл ещё раз. Хромов стоял у стены, не вмешивался; он в таких разговорах всё ещё больше слушал, чем говорил. Я смотрел на две гильзы и вспоминал не этот стол.

В памяти была школьная стрелка на большой карте: от Днепра — к Смоленску. Крупная, жирная, без просёлков, деревень и отдельных переправ. Я знал, что через несколько дней здесь начнётся уже не отход от границы, а другая мясорубка, со смоленским именем. Знал направление и срок с точностью учебника: скоро, восточнее, хуже. На военной карте передо мной северная дорога как раз уходила туда, куда смотрела та стрелка.

Совпадение легло слишком удобно.

— Главная группа придёт к северной, — сказал я. — Пыль не от обозов. Дорога суше, подход к воде прямой. Южную они третий день видят, а северную только нащупали. Шестёрку надо ставить туда. На юге оставить пару и пост у поля.

Дёмин поднял карандаш.

— «Придёт» — это наблюдение или предположение?

Вчера этот вопрос мне нравился. Сегодня мешал.

— Вывод по трём наблюдениям.

— Вывод, — повторил он и поставил на полях короткую черту. — Тогда я бы написал: «вероятнее северная». Не «придёт».

Гришин не торопил. Он смотрел не на меня — на дорогу, будто мог разглядеть на бумаге ту самую пыль.

— Если главный удар будет южнее, одной парой его не свяжешь, — сказал он.

— Не будет главного южнее. Там может пройти разведчик, может прийти мелкая группа. Девятку бомбовозов туда не поведут, когда северная дорога открывает ход на Смоленск.

Вот тут следовало остановиться. Я уже сказал больше, чем позволяли донесения. Но уверенность иногда похожа на моторный гул: пока он ровный, не замечаешь, как давно перестал слушать отдельные цилиндры.

Гришин передвинул одну гильзу к северной переправе, вторую оставил у южной.

— Шестёрка север, пара юг, — решил он. — Южную пару поведёт Дёмин. У него рация берёт лучше. С земли — красная ракета при подходе группы. Аэродром не бросать: машины после работ сразу растаскивать под деревья.

Потом ткнул ногтем между двумя гильзами.

— И чтоб ясно было. Предложение твоё, приказ мой. Если промахнёмся, каждый отвечает за своё. Ты — за то, что сказал как наверняка. Я — за то, что поставил по твоему слову шесть машин.

Я услышал обе половины. Запомнил только вторую.

* * *

На рассвете северная переправа лежала под нами целая и пустая для немца.

Вода блестела между крыльями, по настилу ползли на восток грузовики, с западного берега к нему тянулись подводы. Мы шли шестёркой: моя пара выше, две ниже, с разносом, чтобы не собраться в один удобный клубок. Солнце поднималось за правым плечом. Подходить к нам с его стороны было трудно — мы сами заняли свет.