— Даты. Решения. Ошибки. Кто подтвердил. Что осталось необъяснённым. Отдельно — что от полётов вас отстранять не следует.
Гришин отлепился от стены.
— Вот это отдельно и покажите.
— Покажу вам сейчас.
Веселов нашёл страницу, повернул папку и провёл ногтем под двумя строками. Гришин прочёл молча. Потом ещё раз, уже медленнее.
— Завтра он ведёт группу, — сказал он.
— Пусть ведёт группу.
— Послезавтра тоже, если задача будет.
— Я не распоряжаюсь вашими вылетами.
— Зато можете сделать так, что начнут распоряжаться другие.
Веселов вернул папку к себе.
— Могу. Поэтому написал, что изъятие младшего лейтенанта Соколова из боевой работы не вызывается имеющимися материалами и нанесёт части прямой ущерб. Я свою ответственность тоже обозначил, товарищ капитан.
Гришин хотел ответить, но не нашёл, на что нападать. Под ногтем Веселова стояло не «невиновен», а «не вызывается имеющимися материалами». Ниже оставалось место для следующей записи.
Я на его месте сделал бы так же.
От этой мысли защиты не прибавилось.
Веселов подровнял листы о край стола, вложил их в папку и завязал тесёмки. Коптилка чадила; на стекле выступила чёрная кайма. Снаружи мотор взял со второй попытки и остался работать ровно.
— На сегодня всё, товарищ Соколов.
Я встал. Табурет качнулся обратно и застыл на своей щепке.
Гришин первым снял вертушку. Я уже взялся за дверь, когда Веселов окликнул:
— Чтобы вы понимали порядок дальнейшего.
Он придержал закрытую папку двумя пальцами.
— Основной рапорт я направил по инстанции восьмого числа. Сегодняшний разговор и декабрьскую ведомость приложу дополнением. Дальше вопросы вам будут задавать не здесь.
Восьмого.
Он приехал сегодня, двенадцатого.
Глава 28 «Стабилизация»
Неделю после разговора с Веселовым ничего не происходило.
То есть происходило всё обычное: вылеты, заправка, две машины в ремонте, одна ночная тревога, на которую мы не успели подняться до отбоя. Не было только вызова. Я ждал его каждый раз, когда к штабу подходила полуторка, и всякий раз из кузова выгружали патроны, хлеб или мешки с почтой.
Девятнадцатого пришёл приказ на перебазирование. Про меня в нём не было ни слова.
Полк уходил вперёд, на запад, на полевую площадку в районе Новопетровского. Село освободили три дня назад. Сама площадка не значилась ни довоенным аэродромом, ни трофеем особой важности: ровное поле у леса, которое немец успел приспособить под свои самолёты, а при отходе испортил настолько, насколько хватило времени.
Время ему оставили не всё.
Первой села машина управления. Она прошла над полем дважды. На третьем круге из кабины выбросили красную ракету, люди у кромки убрали флажки, и мы пошли по одному.