Дёмин почти дошёл до них.
Дёмин шёл левее, на фоне белого поля. Два немца оставались выше. Один отстал после последнего уклонения. Второй, с жёлтым коком, держал скорость.
Аркадий мог ещё успеть.
Он довернул к третьей паре.
Немец пошёл за ним.
* * *
— Третья, бери…
Голос оборвался.
У основания правой плоскости Дёминского Яка вспыхнуло. Не пламя — короткий чёрный выброс и клочья обшивки.
Машина дёрнулась.
Нос ушёл вниз.
Дёмин выровнял.
На миг.
Потом Як перевернулся через правое крыло.
— Аркадий.
Ответа не было.
Фонарь оставался закрыт.
Самолёт падал круто, без спирали. Из корня крыла тянулся чёрный дым. До земли было мало.
— Дёмин, ответь.
Тишина.
Як ударился у края леса. Снег поднялся белой стеной. Внутри неё вспыхнуло красное.
Жёлтый кок прошёл над местом падения и начал набирать высоту.
Я подвёл прицел.
Дистанция росла. Пушка могла достать только случайностью. Немец уходил к своей паре.
Впереди старший лейтенант коротко отвернул вправо и вернулся.
Один Як лёг ему справа.
Повреждённый ведомый Дёмина с сопровождающим шёл ниже, на восток. Ещё один «Хейнкель» тянул на запад, оставляя дым, но до земли за ним не проследили.
Я убрал жёлтый кок из прицела и лёг за третьей парой.
Глава 25 «После»
Первым сел повреждённый ведомый Дёмина.
Он вышел к полю ниже обычного, с белёсой полосой за правым бортом. На прямой Як потащило в сторону; лётчик выправил ногой, коснулся снега сразу двумя колёсами и долго катился, не убирая хвост. Мотор заглох ещё до стоянки. Подбежавшие механики ухватились за плоскости и докатили машину руками.
Следом сел сопровождавший его Ерохин. В первом ноябрьском бою он был ведомым белобрысого, через неделю нёс ему из-под крыла перчатки, когда того увели с простреленной рукой. Сегодня Гришин поставил Пашку ко мне на один вылет, пока прежний ведущий лежал в санчасти. После попадания в машину Дёмина Ерохин увидел мой сигнал, ушёл с повреждённым на восток и довёл его до поля.
Третья пара пришла вместе, старший лейтенант впереди. Я сел за ними, пятым. Пятеро из шести.
На рулёжке мой Як тянуло влево. Не сильно, но постоянно. Лунин встретил у стоянки, положил ладонь на законцовку и прошёл рядом, пока я глушил мотор. Потом поставил стремянку, заглянул под кабину и нашёл две пробоины: одну в обшивке борта, вторую у корня крыла. Тяги держали. Баки не текли.
— До утра? — спросил я.
— До утра, если не мешать.
Он не спросил про Дёмина. На земле уже успели сосчитать пять машин.
Мы поставили их в один ряд не по строю, а как докатили: тяжело повреждённый Як у навеса, Ерохин рядом, третья пара у своих капониров, мой — на проходе. Между третьим и четвёртым самолётом осталось место, куда никто ничего не ставил. Механики огибали его с инструментом, хотя свободной земли вокруг хватало.