Когда Лунин вошёл, страница была исписана донизу. Он не заглядывал через плечо. Увидел два имени сверху, стружку карандаша на одеяле и чертёж из четырёх пар.
— Гришин велел тебе спать, — сказал он.
— Допишу последнюю строку.
Я записал: «При повреждении одной пары верхний резерв прикрывает её выход. Общий сигнал — до боя».
Лунин постоял у входа лишнюю секунду. Вопрос у него был — это слышалось в паузе. Но он только опустил полог, заслонив утренний свет, и ушёл.
Глава 15 «Цена»
Поисковая команда вернулась утром восемнадцатого.
Грузовик вышел из-за леса на малом ходу. На подножке стоял красноармеец, одной рукой держался за дверцу, другой прижимал к груди планшет Соловьёва. В кузове под брезентом угадывалось длинное неподвижное возвышение.
Лётчики со стоянки подошли сами. Никто не звал. Мотористы остались у машин, но работа там тоже стихла: не звякал инструмент, не кашлял опробуемый двигатель. Слышно было, как грузовик давит траву.
Старший команды спрыгнул у штабной избы, отдал Гришину планшет и документы. Докладывал вполголоса. Машину нашли в овраге восточнее места боя. Сомнений, кто сидел в кабине, не было. О том, что осталось от И-16, капитан спросил отдельно; ответ выслушал и велел занести потерю в донесение.
Дёмин стоял рядом со мной. В руке у него была та самая тетрадь. На вчерашнем развороте под фамилией Соловьёва оставалась пустая строка для показаний спасённого ведомого.
Ведомый пришёл сам. Его И-16 со вчерашнего вечера стоял на козлах: техники сняли искромсанный элерон, под крылом лежали светлые обломки нервюр. Лётчик остановился перед Гришиным, доложил по форме, но дальше сбился.
— Не торопись, — сказал капитан. — Говори только что видел.
— После первого захода мотор у меня дымить начал. Тяга падала. Товарищ Соловьёв спустился, встал сверху-слева. Велел тянуть к своим. Первого немца отогнал. Потом ещё двое сверху пришли. Я их поздно увидел.
Он посмотрел на брезент в кузове и замолчал.
— Соловьёв мог уйти? — спросил Дёмин.
— Один — мог. Наверное. Со мной остался. Я потому и вышел.
Последнее он произнёс сердито, будто кто-то уже успел приписать ему чужую смерть. Дёмин раскрыл тетрадь на ладони. Карандаш у него задержался над строкой.
— «Мог уйти» не пишем, — сказал я. — Этого никто не проверит.
Ведомый резко повернулся ко мне.
— Я же говорю: из-за меня остался.
— Пишем: остался с повреждённой машиной, прикрыл от первого захода, ведомый вышел. Этого достаточно.
— Для чего достаточно?
Я не нашёл ответа, который не прозвучал бы обидой. За жизнь — нисколько. Для разбора — полностью.