Оборонительный круг позволил семерым оторваться от прикрытия и спуститься к своим. Он не остановил заходы и не вернул высоту. Значит, круг — способ выйти из боя, а не место, где можно ждать победы.

У меня сужалось зрение. Я разгрузил машину раньше потери сознания. Остался в строю, но на несколько секунд открыл внешний сектор. Рядом поставил две черты: раннюю разгрузку не отменять; ведомому заранее знать, кто принимает внешний сектор, если ведущий разгружается.

Потом нарисовал четыре пары — не красивыми ярусами, а так, как они действительно распались в бою. Отдельно отметил Дёмина и его ведомого: они не погнались за жёлтым коком, а пересекли повторный заход и вывели нас домой. Это тоже было фактом.

Карандаш дважды ломался о бумагу. Я точил его ножом и продолжал.

Дёмин вернулся, когда на странице появился первый вариант нового порядка. Он снял планшет, положил на свой топчан и не спросил про Хромова: пустое место у входа и моё лицо уже ответили.

— Что пишешь?

Я развернул тетрадь.

Он прочёл стоя. Палец остановился на словах «верхний резерв».

— Из кого? Восемь машин — это четыре пары. Одну оставим наверху, к бомбовозам пойдут шесть. Повреждённого выводить второй парой — останется четыре.

— Знаю.

— Тогда это тоже строкой. Иначе прочтут как бесплатное усиление.

Я дописал на полях: «Цена — меньше машин в первой атаке».

Дёмин сел напротив, взял обломок карандаша и на пустом листе повторил наш круг. Не ровный, каким его рисуют перед вылетом, а растянутый: повреждённая машина внутри, снаружи две пары противника, наверху оставшаяся пара.

— Соловьёв всё сделал по приказу, — сказал он. — К своему спустился. Первого отогнал. Если напишем только про резерв, молодые решат, что он сам подставился.

— Поэтому возле его имени будет: «ведомого вывел».

Я дописал. Рядом оставил пустое место для показаний спасённого лётчика. Мы оба видели бой из других углов; присваивать ему последние секунды Соловьёва было нельзя.

— Круг? — спросил Дёмин.

— Сработал как отход. Не как запрет немцу входить.

— Так и пиши. А сигнал был виден всем.

Это мы тоже внесли: два качка, снижение, повреждённых внутрь. Семеро поняли этот порядок без общей радиосети.

Дёмин долго смотрел на две фамилии сверху. Потом закрыл свой планшет.

— Гришину я доложу про резерв сам. Ты сейчас скажешь — он услышит вину вместо расчёта.

— А её нет?

— В расчёте — не должно быть.

Он вышел, оставив мне свой карандаш: мой укоротился до двух пальцев, а работа оставалась незаконченной.

Позже на постановлении ГКО я увидел ту же дату — 17 июля 1941 года. В Москве органы Третьего управления НКО преобразовали в особые отделы и передали НКВД. До нашего аэродрома новая вывеска дошла не в это утро: у Веселова оставались прежнее название должности и та же папка. Перемена догнала полк позднее.