— Других доказательств у меня нет.
Веселов закрыл папку. Тесёмки не завязал.
— У меня тоже пока нет, — сказал он.
Он придвинул исписанный лист к себе. Подписи не потребовал. Значит, это и вправду была беседа, а не протокол. Но строка «Барсуков Иван Матвеевич» уже лежала на бумаге, и где-нибудь в тылу существовал человек, которому однажды могли задать те же вопросы.
— Можете идти, товарищ младший лейтенант.
Я встал. Табурет качнулся, но не упал.
У двери Веселов окликнул:
— Соколов.
Я обернулся.
— У меня хорошая память. Но на неё я не полагаюсь. Бумага терпеливая. Ей торопиться некуда.
Он постучал ногтем по закрытой папке.
— Аэроклуб ответит. Не сейчас — потом.
На улице било солнце. После полутёмной комнаты я не сразу разглядел стоянку. Моторы гудели на пробе, у кухни смеялись, оружейник всё ещё набивал ленту. Те, кто видел, как меня уводили, увидели и возвращение. Никто не спросил, о чём говорили.
Лунин дождался, пока я подойду, и протянул ключ.
— Тяга готова. Проверь.
Я поставил ключ на гайку. Нажал сильнее, чем требовалось. Губки сорвались, ладонь ударилась о кромку капота, металл звякнул о настил.
Лунин поднял ключ раньше меня.
Посмотрел на свежую ссадину. Потом на избу за штабной палаткой.
— Я проверю, — сказал он и больше ключа не отдал.
Глава 18 «Расхождение»
За август мы научились считать полк не по людям, а по пустым местам.
На первой площадке после Смоленска самолёты ещё стояли в два ряда. На второй между ними появились широкие разрывы. На третьей Лунин велел натянуть ветошь на колья, чтобы с воздуха пустота не складывалась в слишком честную картину. К концу месяца ветошь уже не помогала: от полка осталось меньше трети, и любую стоянку можно было обойти за несколько минут.
За полтора месяца мы сменили пять полей. Не перебазировались — отступали скачками: вечером грузили ящики, ночью тащились по разбитой дороге, на рассвете искали ровную полосу и лес, куда можно растолкать машины. Одни И-16 бросали после вынужденных посадок. Другие разбирали на узлы, чтобы ещё неделю тянули третьи. С прибывавшего пополнения быстро сходил новый блеск сапог; фамилии, едва попав в приказ, переходили в список потерь.
Соловьёв погиб, прикрывая повреждённого ведомого. Хромов дотянул горящую машину до поля и умер в санчасти. Их не заменили — вместо них прислали двух мальчишек из ускоренного выпуска, и Гришин не поставил их в одну пару. Одного водил сам, второго отдал Дёмину. Мы учили их смотреть назад, держаться за ведущего и не путать храбрость с одиночеством. На прочее времени не было.
Моя машина держалась. Перкаль на левой плоскости темнела заплатами, из стыков капота после вылета ползло масло, мотор брал его больше прежнего. Лунин слушал его перед каждым запуском и всё реже говорил: «Порядок». Теперь говорил: «На этот вылет хватит».