Утром двадцать девятого августа он нашёл меня у штабной палатки. Под мышкой нёс формуляр машины, пальцем придерживал заложенную страницу.

Лунин ткнул пальцем в заложенную страницу.

— Ещё два часа бережного режима. Может, три. Потом осмотр, и не наскоро. Если сегодня без нужды погоняете — завтра в дежурство не дам.

— Услышал.

— Вы слышите исправно. Исполняете хуже.

Он ушёл к стоянкам, не дожидаясь ответа. Раньше я бы усмехнулся. Теперь посмотрел ему вслед и запомнил число: два часа. У полка почти не осталось вещей, которые можно было тратить, не выбирая, от чего отказаться завтра.

В тот же день из штаба принесли сводку. Ничего особенного в ней не было: давление у Ельни, артиллерийская работа, перемещения на дорогах, немецкие разведчики над передним краем. На карте синие и красные черточки толкались вокруг выступа, как толкались уже не первую неделю.

Но на полях стояла дата — двадцать девятое августа.

Я знал, что будет завтра.

Не здесь, не над нашим полем — крупнее. Тридцатого августа начнётся Ельнинская наступательная операция. Через неделю наши войска войдут в Ельню. В той жизни это помещалось в несколько строк: первое успешное наступление Красной армии в войне, освобождённый город, будущая гвардия. Там не было ни этой палатки, ни наших шести исправных машин, ни утреннего часа, когда немец поднимет разведчиков и истребители.

На столе у Гришина лежал журнал постов воздушного наблюдения за десять дней. Дёмин свёл отметки карандашом: шесть раз немец появлялся между без четверти семь и четвертью восьмого, четырежды — с запада. Рисунок был неровный, но видимый. Если назавтра наши действительно двинутся под Ельней, немец должен был искать движение на дорогах и подходы к выступу. Для этого ему понадобится утренняя разведка, а разведку могли прикрыть истребители.

Большое знание и маленький журнал легли рядом. Я сам придвинул одно к другому.

Я положил ладонь на журнал.

— Завтра к семи будет работа. Поднять четвёрку заранее. Набрать высоту западнее поля и встретить их до переднего края.

Гришин не ответил сразу. Провёл ногтем по шести отметкам, потом посмотрел на Дёмина.

— Что у тебя?

Дёмин качнул карандашом.

— Вероятность выше обычной. Но четыре случая с запада из десяти дней — не направление удара. А шесть утренних выходов — не расписание.

Он подчеркнул в своей тетради слово «вероятность». С июля у него на любую нашу уверенность находился карандаш.

— Утром у них будет причина поднять всё, что есть на этом участке, — сказал я.

— Какая причина? — спросил Гришин.

Я показал на карту.

— Наши готовят нажим под Ельней. Артиллерия работает третьи сутки, подвоз ночью усилился. Немец это видит. Утро начнёт с разведки.