Я сверился с часами. Сорок минут от взлёта.

Можно было сделать ещё один круг. Пять минут укладывались в приказ. Я повёл четвёрку к западной кромке. Небо отодвигалось перед винтом чистое, равнодушное, без единого креста.

На последней минуте я всё ещё ждал, что они появятся. Тогда можно было бы вернуться правым: не провидцем, нет — лётчиком, который правильно сложил признаки. Гришин записал бы вылет не впустую. Дёмин убрал бы свою черту под словом «вероятность». Лунин поворчал бы и промолчал, потому моторесурс ушёл на дело.

Никто не появился.

Я качнул крыльями и лёг на обратный курс.

Сели в семь тридцать четыре. Касание, короткий пробег по сырой траве, разворот к лесу. На стоянках уже ждали заправщики и механики. Пара, оставленная Гришиным, стояла в готовности под деревьями: лётчики сидели рядом, не в кабинах, чтобы не вымотаться раньше сигнала. Поле не было голым. Командир не позволил моей ошибке повторить июль.

Я выключил мотор. В наступившей тишине ещё несколько секунд звенело в ушах.

Лунин взобрался на плоскость и сунул голову к приборной доске.

— Сколько?

— Пятьдесят две минуты от запуска до остановки.

Он записал число в формуляр. Не ругнулся. От этого было хуже.

К девяти пришло донесение: крупные группы немецких самолётов отмечены южнее, над дорогами к выступу. К нашему сектору не вышел даже разведчик. А ещё через час телефон подтвердил: под Ельней наши войска перешли в наступление.

Дата была верной.

Наше небо — нет.

* * *

Цена выяснилась после обеда.

У машины из нижней пары мотор после посадки стал брать масло ещё сильнее. Механики сняли капот, проверили всё, что могли в поле, и Лунин запретил новый запуск до нормального осмотра. Самолёт отбуксировали глубже под деревья и поставили на колодки. Утром исправных было шесть. К вечеру осталось пять.

— От нашего вылета? — спросил я.

Лунин вытер пальцы о ветошь. Руки у него давно зажили после июльского огня, но на костяшках осталась новая розовая кожа.

— От войны, — сказал он. — Вылет ваш только выбрал, на каком часу это случится. Дал бы ему постоять — может, хватило бы на настоящий вызов. А может, всё равно потёк бы на первом круге. Врать не стану.

— В формуляр что запишешь?

— Что есть. Расход масла вырос после полёта, машина до осмотра небоеготова. Про ваши предчувствия графы нет.

Он нагнулся к подмоторной раме. Разговор для него кончился.

Я пошёл к штабной палатке. На столе всё ещё лежала карта. За день на ней прибавились новые карандашные стрелки, у телефона — три полоски донесений. Большой ход войны совпал с тем, что я помнил: тридцатого августа наши ударили под Ельней. На маленькой клетчатой бумаге рядом стояло другое: четыре машины пробыли в воздухе пятьдесят две минуты; противник над участком не обнаружен; одна машина после вылета небоеготова.