После команды «разойдись» люди потянулись к стоянке. Там ждали две повреждённые машины и вечерние работы. Спасённый лётчик задержался у дощечки, потом догнал нас с Дёминым.

— Товарищ младший лейтенант, — окликнул он меня. — В строке про Соловьёва так и останется?

— Останется.

— Чтоб не написали, будто оторвался?

— Не напишут.

Он ушёл, приняв ответ. Это было единственное обещание, которое я мог дать у свежей земли и выполнить собственными руками.

* * *

Утром девятнадцатого Гришин собрал нас в штабной избе: Дёмина, меня и двух ведущих, которым предстояло первыми поднять новые группы. На столе лежала карта вчерашнего боя. Костяшки капитана один раз ударили по краю стола.

— До особого указания, — сказал он, — уставный клин из трёх машин для боевых вылетов отменяю. Основной порядок эскадрильи строим из пар. Меньшая единица — ведущий и ведомый. Группы — четыре, шесть, восемь машин, сколько даст исправность и задача. По одному к паре не пришиваем.

Он оглядел нас, задержался на каждом.

— Это не награда Соколову и не памятник погибшим. Приказ мой. Отвечаю я. Теперь докажите, что он не красив на бумаге, а годится в воздухе.

Один из ведущих, старший лейтенант с серым от пыли воротником, ткнул пальцем в схему.

— Восьмёркой понятно. Четыре пары. А если исправных шесть и бомбовозы идут большой группой? Верхнюю пару оставим — в первую атаку войдут четверо.

— Именно, — сказал Дёмин. — Резерв не бесплатный.

Он повернул к ведущему тетрадь. На полях вчерашнего разворота стояло: «Цена — меньше машин в первой атаке».

— А если их сверху не будет? — спросил старший лейтенант.

— Тогда двое зря сохранят высоту, — ответил я. — Если резерв спустится без команды, а вторая пара противника окажется, заплатим повреждённой машиной. Командир группы решает до вылета: выделяет верхних или входит всеми. После первой атаки решение уже опоздало.

— Удобно, — сказал он. — Любой исход объяснить можно.

Гришин не вмешался. Ждал, что я отвечу сам.

— Поэтому записываем решение до вылета. Кого оставили, на какой высоте, по какому сигналу вводить. После боя сверяем с тем, что было. Если ошиблись — так и пишем.

Старший лейтенант ещё посмотрел на меня, потом убрал палец с карты.

— Это годится.

В прежней жизни для такого разговора потребовались бы комиссия, стенограмма и кофе, который всё равно успел бы остыть. Здесь стенограмму заменял огрызок карандаша. Кофе не было вовсе. Смысл от этого проще не становился.

Гришин перевернул карту. На чистой стороне Дёмин начертил четыре пары и растянутый круг.

— Теперь отход, — сказал капитан. — Вчера сигнал поняли все. Два качка, разворот со снижением, повреждённых внутрь. Оставляем?