Он закрыл карту. Утреннее «прикрыть наступающих» уже не требовало повторения; требовались новый район, высота и время смены.

Он провёл карандашом по карте и перенёс границу задачи за посёлок. Карандаш сдвинулся на ширину пальца. Завтрашний район начинался там, куда утром мы не залетали.

В журнале за день осталось восемнадцать самолёто-вылетов, один пробитый радиатор и ни одной заявки на победу.

* * *

Девятого декабря хауптман Курт Ланге получил приказ в половине пятого утра, на площадке под Клином.

Перебазироваться к западу. Лётный состав — после рассвета. Наземная колонна — немедленно.

Срок. Площадка. Маршрут.

Ни причины, ни оценки обстановки в бумаге не было.

Ланге передал приказ технику, назначил старшего колонны и велел брать только то, что уйдёт своим ходом. Топливо — в первую очередь. Боекомплект — следом. Машину с разбитой стойкой оставить ремонтной команде: за полтора часа её не поднять.

Он уже перебазировал группу на восток и на запад. Направление не меняло порядка работы.

Пока люди снимали маскировочные сети, Ланге раскрыл блокнот.

Страница с шестью русскими машинами была испачкана пальцем у края. Три пары. Лесной сбор. Передача управления.

Под записью о второй паре стояла дата четвёртого декабря.

Ланге дописал результат: второй ведущий уничтожен. Группа не распалась. Третий принял.

Он перечеркнул прежний круг вокруг второй пары. Рядом нарисовал два сходящихся штриха — сигнал, после которого оставшиеся русские собрались за новым ведущим.

Карандаш задержался над рисунком.

Бить следующего человека значило получить ещё одного.

Ланге обвёл сигнал.

Техник доложил, что первая машина готова к перелёту. Ланге закрыл блокнот и вышел на стоянку.

* * *

К двенадцатому мороз отпустил. Снег у капониров потемнел от масла, сапоги проваливались в размокший верхний слой.

Мы с Луниным считали пробоины на машине, вернувшейся с утреннего прикрытия, когда к штабу подошла знакомая полуторка. Из кабины вылез Веселов. Папку он держал под полой, защищая от мокрого снега.

— Опять этот, — сказал Лунин.

Веселов прошёл в штабную землянку. Ни стоянки, ни машины, ни нас будто не заметил.

Я решил, что он приехал к Гришину. За неделю в полковых ведомостях появились цифры, которых летом не было: пятьдесят семь вылетов за первые четыре дня, четыре минуты на подъём дежурной пары, восемь готовых машин из девяти к восьмому числу. Каждая цифра имела подпись и обратную сторону — ночные смены, снятые с вылета люди, пробитый радиатор, машину Дёмина без допуска.

Такие бумаги уходили выше без меня.

Лунин отвернулся к мотору и проверил уже проверенную тягу. Ветошь в его руках оставалась чистой.