— Здесь дым закрыл. Секунды на три.

— Что сделал?

— Вышел правее. Увидел снова. На место вернулся после поворота.

— В следующий раз не возвращайся поперёк. Догони сзади. Я не должен гадать, ты у меня под крылом или режешь мне курс.

Ерохин повторил это своими словами. Я заставил его нарисовать обе траектории на снегу: как сделал и как сделает. Следы от сапог пересеклись на первой и разошлись на второй. Только после этого мы пошли сдавать планшеты.

К вечеру по штабу прошли первые слова: «продвинулись», «овладели», «отбросили». В землянке их произносили осторожно, по одному. После каждого ждали уточнения или отмены.

Отмены не пришло.

* * *

Утром пятого у нас было пять готовых Як из девяти.

Один вернулся из боя без Дёмина и всё ещё стоял с красной надписью Гаврюшина. У второго снимали повреждённую плоскость. Два, включая мой, прошли ночной осмотр и ждали подписей. До полной исправности не хватало четырёх машин.

К полудню допустили шестой. На следующее утро — седьмой. Восьмого в журнале появилось восемь готовых и одна машина в ремонте. Рядом с каждой цифрой стояла фамилия техника и время осмотра.

Восьмой стала машина Дёмина. Гаврюшин трижды гонял мотор, потом выпустил на руление без оружия и только после подписи инженера зачеркнул своё красное «не допущен». Як передали ведомому третьей пары: его собственный стоял без плоскости. На борту не меняли номер и не произносили имени прежнего лётчика. Старшина принёс парашют, новый пилот подогнал ремни и вечером сделал один круг над площадкой.

Исправная машина закрыла одну строку ремонта. Пустое место в строю осталось.

Работа карточки кончалась на подписи. Она не позволяла одной смене принять чужую недоделку за готовность, а другой — греть машину по памяти, не зная, что с ней делали ночью. Дальше требовались люди, бензин, лампы и детали, которых снова не хватало.

Мороз пятого и шестого держался за двадцать. Чехлы на капотах дубели, масло на одной машине разжижали бензином, другую выводили на запуск после внешнего подогрева. Лунин не разрешал переносить отметку с соседней карточки, даже если два Яка стояли рядом и выглядели одинаково.

— У этого вчера давление запаздывало, — говорил он. — У того не запаздывало. Вот и всё сходство.

Мы жили коротким днём. С рассветом уходила первая пара, следом следующая. Садились, заправлялись, пополняли боекомплект, ели горячую кашу у стоянки и снова лезли в кабины. К темноте пальцы не сгибались, имена путались, а в журнале оставались вылеты и подписи.

Гришин двоих снял с вечерней смены не за проступок. Один на рулении пропустил флажок. Второй назвал номер соседней машины вместо своей.