Мы не спускались за ними. Истребитель у земли легко находит ещё одну цель и так же легко перестаёт видеть небо.

После второго захода штурмовики собрались и повернули домой. Мы перестроились без команды по радио: нижняя пара осталась над ними, третья срезала поворот и вернулась на солнечную сторону, я с Ерохиным занял внешний край.

Ерохин увидел немцев первым.

Его Як коротко поднял правое крыло и задержал его на миг — условленный сектор. Я перевёл взгляд выше. На солнце блеснули две машины. Они уже шли в снижение к нашей верхней паре.

Старший лейтенант наверху тоже их заметил. Его пара развернулась навстречу, не распуская строй. Немецкий ведущий дал очередь с большой дистанции; трассы прошли ниже. Второй остался выше и прикрывал выход.

Я мог поднять к ним ещё две пары и оставить штурмовиков одних. Вместо этого показал нижней паре держать место и повёл свою вверх, только чтобы закрыть второй заход. Немцы не стали ждать. Ведущий переложил машину, ушёл под своего ведомого, и оба потянули на запад.

Причин я не знал. Нас было шестеро, их двое; у них могла кончаться работа, горючее или терпение. Может быть, они искали отставшего и не нашли. В журнал попадало только то, что было видно: одна атака с дальней очередью, попаданий нет, противник вышел из боя, преследование не велось.

На обратном пути Ерохин держался там, где должен был, но дважды поворачивал голову вправо — в тот сектор, откуда пришли немцы. Я видел белый овал его лица под очками и каждый раз проверял верх. Пусто. Дальняя пара осталась двумя точками, потом пропала на фоне земли.

У самой линии облачность опустилась. Штурмовики вошли под неё первыми, нижняя пара села следом, а мы срезали высоту кругами, не наваливаясь друг на друга. По радио молчали. Ведущий показывал разворот крылом, ведомый отвечал местом рядом.

Мы довели штурмовиков до их стороны линии и вернулись. Все шесть машин сели. Пробоин не нашли, воздушных побед не заявили.

Вечерняя строка заняла меньше минуты.

На разборе Гришин спросил не о том, почему немцы ушли.

— Кто обнаружил?

— Ерохин, — ответил я.

Тот сидел у стены, ещё в лётных штанах. При своём имени выпрямился.

— Как понял, что не наши?

Ерохин помедлил.

— Не понял сразу. Сначала блеснуло. Потом второй не там держался.

— Где «не там»?

Он подошёл к схеме и показал выше нашего замыкающего звена, со стороны солнца. Не дорисовал немцам намерения, не назвал тип, которого не разглядел, не превратил дальнюю очередь в меткую. Гришин переспросил время, сверил с журналом штурмовиков и записал фамилию обнаружившего.