— Сигнал почему крылом?

— Как условились.

— А если бы Соколов не увидел?

— Повторил бы. Потом вышел бы вперёд справа.

Это мы на земле не оговаривали. Ерохин придумал продолжение уже в воздухе, но не понадобилось. Гришин задержал карандаш, затем поставил рядом вопросительный знак.

— Завтра договорите до конца. Всем звеньям.

Не награда и не похвала. Из того, что сделал Ерохин, получилась следующая работа.

В июне я знал дату и направление большого удара, стоял босиком у палатки и не мог заставить никого растащить самолёты. Сегодня я не знал, что немецкая пара окажется справа над солнцем. Ерохин увидел её раньше меня; старший лейтенант наверху повернул без моей команды; Гришин ещё на земле назначил, кто остаётся со штурмовиками.

Я по-прежнему знал, что война закончится в Берлине. Это знание не увидело двух бликов над Волоколамском.

Ерохин увидел.

* * *

Вечером Гришин прислал за мной.

На столе лежала новая карта, склеенная из двух листов. Старая кончалась восточнее нынешней работы; её край ещё виднелся снизу, весь в летних сгибах и пятнах. Гришин прижал угол гильзой и указал карандашом участок западнее Волоколамска.

— Завтра снова сюда. Наземные просят держать дорогу. Смотри.

Я встал рядом. Раньше карту приходилось вытягивать из него вопросами, теперь свободный край лежал передо мной.

— Прямо пойдём — увидят от шоссе, — сказал я. — Лучше вдоль леса и выйти на дорогу уже перед сменой.

— Нельзя.

Гришин провёл короткую черту за лесом.

— С обеда здесь наша батарея. При входе она вас увидит со стороны немца. Связь до неё может не дойти.

Я перечеркнул свой маршрут.

— Тогда южнее. Вот до этой излучины, потом вдоль дороги. Высоту держать до опознания своих.

— Дальше.

Мы считали не красивый строй, а минуты. Сегодняшний журнал дал время туда, время над штурмовиками и остаток после посадки; ветер на завтра ещё не знали. Я написал два варианта вылета смены — при западном и при восточном, — и оставил между ними пустую строку до утренней метеосводки. Гришин перенёс на полях номера готовых машин и вычеркнул одну: у неё после посадки упало давление воздуха.

— Верхнюю пару оставим отдельно? — спросил он.

— Оставим, пока немцы ходят сверху. Но не дальше этого рубежа. Если потянут на запад, не гнаться.

— Почему?

— Сегодня они ушли сами. Завтра могут увести от дороги. Одного случая мало, чтобы решать за них.

— А если снова зайдут сверху, пока ты держишь рубеж?

— Верхняя пара встречает. Я поднимаюсь только своей. Нижняя остаётся у штурмовиков.

— Ты сегодня поднялся.

— Потому что верхние уже связали ведущего, а второй оставался свободен. Если бы оба прошли мимо них, мой поворот открыл бы штурмовики.