Осиповна вымыла руки из жестяного рукомойника, вытерла их чистым полотном и стала подавать врачу перевязочный материал. Двигалась она медленно только с виду. Пока я успевал понять приказ, нужная вещь уже была у неё в руках.

— Держи кисть, — сказала она мне. — Не за пальцы. Выше.

Я держал целее обожжённую руку Петьки, пока врач закрывал ожоги сухими повязками. Пальцы у него подрагивали. На ногтях осталась земля с полосы.

— В госпиталь повезём? — спросила Осиповна.

Врач ещё раз послушал дыхание.

— Машину готовьте. Пока не трогать. Пульс проваливается.

Он не сказал ни «выживет», ни «не выживет». Осиповна тоже не спросила. Она поправила под Петькой простыню так, чтобы складка не давила на спину, прикрыла его лёгким одеялом и перешла к раненому на соседнем топчане. У того повязка на виске промокла; Осиповна сменила наружный слой, не разбирая всё заново.

Меня оставили сидеть у стены. Я смотрел, как грудь Хромова поднимается под одеялом, и каждый раз ждал следующего движения.

Гришин пришёл после сумерек. На нём всё ещё была лётная куртка. Сначала поговорил с врачом у двери, потом подошёл ко мне.

— Мост цел, — сказал он. — Подъезд разворотило, настил держится. По нему движение восстановили.

Я молча принял эту строку. Она была для Петьки, если он очнётся.

— Соловьёв не вернулся, — продолжил Гришин. — Купола никто не видел. Его ведомый сел. Ещё две машины повреждены, люди целы.

С Хромовым получалось три повреждённых. Одна из них уже догорала у края поля.

— Кто бил по вам?

— Истребитель с жёлтым коком. Тот же знак, что встречали раньше. Кто сидел в кабине, не знаю.

Гришин посмотрел на меня внимательнее.

— Правильно. Не знаешь — так и пиши. На утренний вылет тебя не ставлю.

— Я годен.

— Это не просьба. Посидишь здесь, пока врач не выгонит. Потом четыре часа сна. Дёмин утром поведёт.

Он положил ладонь на край топчана, не касаясь Хромова. Постоял так несколько секунд и вышел.

Ночь устроилась в избе без темноты. Под потолком коптила лампа, у стены горела маленькая коптилка. Врач дважды возвращался к Хромову, слушал грудь, считал пульс и уходил к новым раненым, которых привозили с дороги. Санитарную машину всё держали готовой. Ехать было нельзя: Петька слабел быстрее, чем освобождалась дорога.

Осиповна работала одна только короткими промежутками. То появлялся санитар, то врач, то шофёр приносил воду. Но каждый раз, когда Хромов начинал метаться, первой рядом оказывалась она. Проверяла повязки, смачивала ему губы, поправляла одеяло. Уколы делала только после того, как врач называл ампулу и время.