Однако Мона говорила о её нынешней жизни исключительно в позитивных тонах, а затем упомянула о той колоссальной сумме вознаграждения, которую Люнггор объявила, чтобы помочь ему. Она добавила, что многие люди, с чьими судьбами Карл так или иначе пересекался во время своих расследований, теперь объединились вокруг Мерете, и что часть прессы активно ищет факты, способные восстановить его доброе имя.
— Карл, ты меня слышишь?! — встревоженно позвала она, когда он перестал подавать признаки жизни и отвечать на этот шквал новостей. Надзирательница, стоявшая рядом, едва успела подхватить его под руку, прежде чем он окончательно осел на пол.
После того как он попрощался с женой, он около часа просидел в своей камере, не в силах сдержать слёзы, которые лились сплошным потоком. Столько узлов в его груди завязалось намертво, а теперь они разом ослабли — от такого даже истинный, суровый житель севера Ютландии едва способен дышать.
Там, на самом севере мрачной Ютландии, отец когда-то накрепко вбил ему в голову: подлинная жизненная боль — это главная причина держать спину прямо. Драмы и невзгоды — это то измерение, с которым ты обязан сталкиваться лицом к лицу, глядя им прямо в глаза. И если ты не можешь кардинально изменить ситуацию, у тебя остаётся два пути: либо умереть, либо пробудиться для вечной борьбы, чтобы держать эти невзгоды на расстоянии. Карл в юности никогда до конца не понимал, к чему отец клонит, изрекая эти абсурдные сентенции, но прямо сейчас игнорировать эту философию было невозможно. Проблемы, без сомнения, никуда не делись, но саму борьбу после услышанного стало нести гораздо легче — это он вынужден был признать. И когда он наконец почувствовал, что поток слёз иссяк, он уронил голову на грудь и вздохнул так глубоко, что отражение доски объявлений на стене позади него слегка задрожало.
Вопреки обыкновению, Карла привели в комнату для свиданий первым. Сидя на фоне нарисованного на стене пёстрого воздушного шара, Карл прождал почти полчаса, прежде чем в коридоре раздались тяжёлые, размеренные шаги.
Он поднялся. Его сердце бешено колотилось, а сам он испытывал то же щемящее чувство, что и в те моменты прошлого, когда стоял перед дверями, способными в одно мгновение перевернуть всю его жизнь. Двери, за которыми ждали строгие экзаменационные комиссии; дверь, которую вот-вот должна была открыть девушка, в которую он был тайно и безответно влюблён; дверь, ведущая к окутанному тенями смертному одру его бабушки. Столь судьбоносные двери в жизни человека — и вот теперь ещё одна.