Асад прекрасно понимал, что всё это — тычок пальцем в небо и шансы найти человека ничтожно малы, если тот вообще ещё жив. Но он решил попытаться снова. Приятели Нильса Б. с Баггесенсгаде обмолвились, что Нильс как-то говорил, будто хочет вернуться в «своё масляное пятнышко» (smørhullet — датское идиоматическое выражение, означающее тихое, уютное, благодатное место).
«Это, наверное, просто означает, что он хочет вернуться туда, где хорошо», — со знанием дела пояснил ему вожак бездомных. Поскольку Асад раньше не сталкивался с этим выражением, он начал искать это слово в сети.
Действительно, помимо кусочка масла, который кладут на рисовую кашу, словоsmørhul могло означать мирное и приятное место, где человеку хорошо. И всё указывало на то, что Нильс Б искал именно это — уголок, где он мог бы жить в тишине и покое, не опасаясь за свою жизнь.
Чуть раньше, когда Асад снова загуглил это слово, выяснилось, что совсем недалеко от тех мест, где он был вчера, находится парк под названием «Смёрхуллет» (Smørhullet). Он тянулся узкой зелёной полосой на окраине Хельсингера, родного города Кронборга[107] .
И вот теперь он ехал туда, а рядом на пассажирском сиденье тихонько поскуливал Алфи.
Чтобы хоть как-то успокоить сына, Асад, по своему старому обычаю, прижал руку Алфи к своему горлу и запел те самые песни, которые Марва пела мальчику, когда тому было совсем худо. Молодой парень, проведший всё детство в руках у того кровожадного ублюдка Гаалиба, который похитил его, держал в изоляции и лишал нормального развития, никогда не станет полностью здоровым — Асад и его семья это понимали, но просто делали всё, что было в их силах. Это ведь был их сын.
Где-то глубоко внутри парень отреагировал на пение Асада. Тогда Асад поддал жару и запел так громко, что Алфи начал покачиваться в такт, крепче обхватив гортань отца руками.
«Хорошо, что он не может расслышать это как следует», — подумал Асад, потому что со стороны это звучало хуже, чем рёв стада верблюдов.
Когда они приблизились к въезду в Хельсингер, он затянул «Братца Якова» на арабском — несколько лет назад это была любимая песня Алфи.
— Абби Якоб, абби Якоб. Аантанаим? Аантанаим? Халтасма альсаато? Халтасма альсаато?[108]
И как раз в тот момент, когда он собирался закончить куплет, Алфи вдруг отпустил шею Асада, откинулся на спинку сиденья и изо всей силы, протяжно и всё громче и громче проревел мелодию, выкрикивая: «Бим, бам, бом! Бим, бам, бом!»[109]
Асад чуть не вылетел на велосипедную дорожку. Несмотря на то, что сзади ему начали сигналить машины, он аккуратно свернул в полосу правого поворота и заглушил мотор.