1.1
Что ж, глаза боятся, а руки делают. Сейчас по дороге домой продумаю, как мне организовать это пряничное безумие, и начну, благословясь. Главное — ввязаться в бой, и я в него уже ввязалась. Там видно будет.
Носа коснулся запах кофе.
Или…
Или обдумать все спокойно за чашечкой кофе? Я спустилась со ступенек княжеского крыльца. Завертела головой туда-сюда, как сорока. Вон она, кондитерская. Зайти?
Конечно, выглядит все это так, будто только что полученные деньги жгут мне руки. Только разжилась финансами, и сразу по кондитерским. Но…
Но должна же я знать, чем остался недоволен постоялец!
Я тряхнула головой и двинулась к тяжелой дубовой двери, из-за которой так призывно пахло кофе. Как следует потопала на ступеньках — даром что снег не успел толком налипнуть на валенки — и, собравшись с духом, шагнула внутрь.
Колокольчик над дверью звякнул. На меня обратились шесть пар глаз: хозяина за прилавком у дальней стены, подавальщицы и посетителей — одного у прилавка, остальных за столиками с мраморной столешницей.
Столешницы-то были мраморными, полированными. Зато стулья выглядели очень неудобными — легкие, с прямыми спинками. Будто намекали: нечего тут засиживаться. Ты пришел не отдыхать, а показать, что тебе по карману дорогое место, и продемонстрировать тонкий вкус. Вот, дескать, не вином наливаюсь в трактире, а чашечку кофе держу двумя пальчиками.
Действительно, даже «дорого-богато» здесь выглядело изящней. Окна с частым переплетом тщательно вымыты, чтобы стекла пропускали внутрь достаточно света. Полы натерты мастикой. На стенах вместо позолоченных пальм — изящные гирлянды цветов.
Мужчина у прилавка развернулся к залу, и я узнала доктора. Он поклонился мне первым, я вернула поклон.
— Как здоровье вашей тетушки? — спросил Матвей Яковлевич.
— Вашими стараниями, — улыбнулась я. — Она на ногах, бодра и даже не вспоминает о приступе.
Он покачал головой.
— Удивительно. Просто удивительно. Впрочем, иные люди старой закалки оказываются куда крепче молодежи. Взять хоть Марью Алексеевну.
— Пронскую? — переспросила я. Тут же обругала себя: мало ли Марий Алексеевн в городе. Но доктор кивнул, и я добавила: — Вы с ней знакомы?
— Кто же с ней не знаком. В уезде мало что делается без ее ведома и без ее мнения.
— Вот как… — задумчиво протянула я. — Спасибо, Матвей Яковлевич, вы не в первый раз очень кстати находите слова.
— Не стоит благодарности. — Он отступил на шаг и поклонился. — Позвольте не отвлекать вас боле.
Я поклонилась в ответ, поняв намек.
Доктор устроился за столиком неподалеку. От дальней стены отделилась хорошенькая подавальщица, забрала за прилавком поднос и с поклоном поставила его перед доктором. Сказала что-то вроде бы по-французски, доктор ответил на том же языке.