— Получил, — ответил он. — И протокол Вельта получил. И письмо ваше, Илана, получил тоже. Я ждал вас вчера, вы не пришли. Это меня огорчило.

— Я лечила человека, — сказала я. — Сегодня пришла.

Роан вошел следом, встал за моей спиной не как инспектор, а как свидетель, который больше не прячется за цепью. Ларс занял место у двери и раскрыл свою папку, чтобы Маркус видел чистый лист для новой записи. Тиса осталась в коридоре, потому что я запретила ей входить: ей не нужно было слышать, как советник торгуется ее именем.

— Двенадцать имен, — сказала я. — Двенадцать браслетов в подвале, серебряная пластинка реестра, расписка прежнего смотрителя и протокол осмотра браслета, который вы опознали вслух два дня назад. Я требую вернуть имена добровольно, при свидетеле, сегодня, до полудня. Если вы откажетесь, я пойду в малый совет с браслетом № 2 и спиной человека, на котором он сидел с детства. Вы сами выберете, в каком составе вас будут судить: в кабинете или в зале.

Маркус поставил чашку на подоконник, подошел к столу и сел в кресло. Руки он положил на столешницу ладонями вниз, и я увидела, как побелели костяшки.

— Вы нарушили клятву, Илана, — сказал он. — Вы лечили без подтвержденной свободы. Палата откроет дело против вас, и я не смогу его остановить, даже если захочу.

— Откройте, — ответила я. — Я отвечу за каждое касание. Сначала верните имена, потом судите меня за лечение. В таком порядке.

Он молчал, и я видела, как он считает: сколько стоит отказ, сколько стоит согласие, сколько стоит его собственное кресло. Ларс держал перо над листом и не торопил, потому что понимал: запись должна быть точной.

— Роан, — позвал Маркус. — Вы потеряли право голоса по жене. Совет рода выберет вам невесту. Вы уверены, что хотите идти дальше?

Роан шагнул вперед, и я почувствовала, как воздух между нами сдвинулся. Он положил на стол пустую цепь без печати. Металл звякнул о дерево, и этот звук был сухим, как треск лопнувшей печати.

— Я не уверен, — сказал он. — Я знаю. Я отдал третье действие вчера ночью, у себя на спине, при вашем поверенном и вашем протоколе. Печать погашена. Я больше не инспектор короны, и у меня нет голоса ни в каком совете. Если вы откажете вернуть имена, Илана пойдет в малый совет с моей спиной и подписью Ларса. Моя цена уже названа. Назовите свою.

Я смотрела на Роана и впервые понимала, что он не играет в инспектора, не отрабатывает регламент и не торгуется чужим горем. Он сидит за столом напротив человека, который когда-то учил меня, и кладет перед ним пустую цепь, потому что у него не осталось ничего, кроме слова. Это была самая дорогая вещь, которую я видела в кабинетах палаты.