Маркус смотрел на цепь, и я видела, как у него дрогнули пальцы. Он поднял взгляд на меня, и я впервые за десять лет посмотрела на него не снизу вверх, а прямо, как на равного, который сел за стол передо мной и пытается купить мою тишину.

— Илана, — сказал он, и голос у него стал тонким. — Я не могу вернуть имена одним жестом. Это не моя власть. Это решение малого совета.

— Это ваша власть, — ответила я. — Вы подписали приказ о продаже, вы опознали почерк, вы сидите в этом кресле. Либо вы вернете имена сегодня, либо я подаю жалобу королевскому наблюдателю через Ларса. Выбирайте сейчас.

Он молчал. Я молчала тоже, потому что торг здесь был не за серебро, а за его лицо. Роан не сводил с него глаз, и я видела, как у Маркуса оседают плечи под тяжестью чужой честности.

— Хорошо, — сказал он наконец, и голос у него стал глухим. — Я подпишу распоряжение о возврате имен. Но я требую, чтобы палата рассмотрела дело о вашей клятве отдельно. Я не могу закрыть его.

— Я и не прошу закрыть, — сказала я. — Я требую, чтобы меня судили публично, при том же наблюдателе, с теми же браслетами на столе. Если я нарушила клятву, пусть это увидят двенадцать человек, а не один советник в кабинете.

Он открыл верхний ящик стола, достал лист с гербовой печатью палаты, обмакнул перо и медленно вывел: «Распоряжение о возврате двенадцати имен, проданных из реестра приюта Вейн, в порядке исключения». Я смотрела, как он пишет, и считала буквы, потому что это было единственное, что я могла контролировать, пока он не отдал мне лист.

Роан не двинулся с места, пока чернила не высохли. Ларс записал каждое слово. Маркус поставил подпись, прижал печать и подвинул лист ко мне через стол. Я взяла его, подержала в руках, почувствовала шершавый край гербовой бумаги и положила в саквояж, поверх кольца и писем.

— Разбирательство по клятве — послезавтра, в девять утра, в этом же кабинете, — сказал Маркус. — Я приглашу наблюдателя. Я не обещаю, что выиграю.

— Вы не выиграете, — ответила я. — Но это уже не ваша забота.

Я застегнула саквояж и вышла из кабинета первой. В коридоре Тиса стояла у стены, прижимая к груди свой узелок с браслетами, и смотрела на меня так, словно впервые за два года поверила, что взрослые могут сказать правду и не отступить. Я кивнула ей, и этого было достаточно.

Роан догнал меня на лестнице, потому что я не стала ждать его в коридоре палаты. Он взял меня за локоть выше запястья, там, где кожа была холодной от утреннего камня, и я не сбросила его руку, потому что у него в кармане лежала пустая цепь, и я понимала, что ему нужно за что-то держаться.