— Вы не умеете, — сказала я.

— Я умею молчать, — ответил он. — Дети это любят.

Олли уже пришел на кухню, волоча за собой Тисину кофту, и я заметила, что его запястье, на котором минуту назад был ожог, стало почти чистым, только розовая полоса, тонкая, как нитка. Он посмотрел на Роана, потом на меня, и я прочла в его глазах немой вопрос, который взрослые обычно не понимают.

— Можно, — сказала я ему.

Олли подошел к лавке и сел рядом с Роаном, не близко, но и не на расстоянии, и положил свою здоровую руку на его колено, как будто проверяя, не отодвинется ли. Роан не отодвинулся. Его ладонь легла поверх детской руки, и я впервые увидела, что руки у него не казенные, а рабочие, со старыми мозолями у пальцев.

— Белье к полудню, — сказала я, чтобы не смотреть. — Марта поможет собрать. Вы остаетесь с Олли, Тисой и младшими. Никого не выпускать за ворота, никого не пускать в дом. Если придет поверенный палаты с печатью, скажете, что хозяйка в городе, и спросите письменное основание.

— Имя поверенного? — спросил он, и я услышала, как в его голосе прорезалась та интонация, которая была у него, когда он вел допрос, а не инспекцию.

— Ларс Вельт, — сказала я. — Молодой. Если при нем будет Маркус Дейн, в дом не впускать.

Роан кивнул, и я видела, как он мысленно записал имя. Ларс Вельт, Маркус Дейн, печать, письменное основание. Он записывал мою войну, как свою, и я не знала, как это назвать.

Я сняла передник, повесила его на гвоздь у двери и пошла в сени, где ждала корзина с бельем. Марта Зейн уже стояла над ней, ворча и перебирая простыни, и от ее ворчания в доме сразу стало теплее, как от печки.

— Двенадцать рубашек, — сказала она. — Полотенца, две скатерти, один занавес с кухни. В прошлый раз прачка взяла по три медяка за штуку, итого сорок два, но если поторгуешься, скинет до тридцати.

— Скину, — сказала я.

— И аптекарю занеси, — добавила она тише. — Он не злой, но у него тоже дети. Скажи, что от меня, он войдет в положение.

Я кивнула, подняла корзину и на мгновение остановилась у двери в кухню. Роан сидел к ней спиной, Олли рядом, и оба смотрели в окно, за которым ничего не происходило, кроме мокрого дерева. Тиса сидела на полу у печки, прижав колени к груди, и рисовала пальцем по плите что-то, чего я не могла разобрать.

В кармане у меня лежал платок Роана с инициалами Р. К., и он пах чужими духами, которых я не должна была знать, но знала. Я вышла, не оглядываясь, и за моей спиной закрылась дверь.

До города было два часа пешком по разбитой колее, и я шла, считая шаги, чтобы не считать долги. На седьмой сотне шагов я достала платок, понюхала еще раз, аккуратно свернула и спрятала обратно. Эти духи стоили дороже, чем мазь аптекаря, и я еще не знала, за чей счет буду торговаться.