— Потому что вы первая за три дня не посмотрели на меня так, будто я пришел отнять у вас дом, — сказал он. — И я не хочу, чтобы вы снова так посмотрели.

В коридоре хлопнула дверь черного хода, и мы оба отпрянули. Я поправила платок у горла, он застегнул манжеты. Через секунду в сени вошла Марта Зейн с подсвечником в руке и остановилась, глядя на нас так, будто мы оба были детьми, пойманными на месте преступления.

— Щеколду починили? — спросила она сухо, и я кивнула, не зная, куда деть руки.

— Починили, — ответил Роан. — Теперь ночью к детям никто не войдет без вашего разрешения.

Марта фыркнула, поставила подсвечник на полку и ушла, а я осталась стоять у двери и слышать, как в коридоре Роан негромко разговаривает с Норой про завтрак. Потом я достала из кармана платок с инициалами «Р. К.», приложила к губам и впервые подумала, что у меня в руках не улика, а чужое доверие, которое я обязана оправдать, иначе завтра утром он не принесет мне вторую половину браслета, а просто уедет.

Я спустилась в подвал, пока в кухне гремела посуда и Нора гоняла детей умываться. Мне нужно было проверить коробку с браслетами: после вчерашней записки я не могла заснуть, пока не увижу своими руками, что никто туда не заходил. Лестница скрипела на третьей ступеньке, и я ступала через одну, чтобы не будить Марту Зейн.

В подвале пахло сырой землей и лавандой. Люк в оранжерею я открыла своим ключом, спустилась по приставной лестнице и зажгла свечу. Коробка стояла на прежнем месте, на тряпице, пахнущей травами, и я подняла крышку — одиннадцать браслетов, два со стертой гравировкой. Половинка Роана лежала отдельно, завернутая в чистую тряпицу, и я развернула ее, чтобы положить рядом с моей.

Стык совпал идеально. Я провела пальцем по линии соединения — металл к металлу, будто браслет никогда не ломали. На обеих половинах проступал один узор: еловая ветвь, звезда, три точки. Тот же рисунок горел на руке Олли, и я вспомнила, как его мать когда-то прижимала к себе мальчика в этой же оранжерее, прежде чем уйти навсегда. Руки у меня похолодели, и я положила соединенные половины обратно в коробку, накрыла тряпицей.

Вернулась на кухню, вымыла руки над тазом, вытерла полотенцем. Роан сидел за столом над инспекторским журналом, и когда я вошла, он закрыл его, но не спрятал — просто придержал ладонью обложку.

— Я проверила, — сказала я, садясь напротив. — Половинки сошлись. Узор совпадает с ожогом Олли и с браслетом вашего брата. Это не случайность, Роан. Это одна схема, и она старше, чем приют.

Он молчал, и я видела, как он перекатывает желвак.