Я поднялась, прижала браслет к губам и дунула на него, как учила бабка, когда снимала сглаз. Медь нагрелась под моим дыханием, потемнела, гравировка проступила ярче, и на лавку капнула капля чего-то темного, не крови, скорее золы. Я отдернула руку, посмотрела на ожог, оставшийся на ладони, потом на Роана. Он стоял бледный, сжав кулаки, и я поняла, что если сейчас не сделаю что-то простое и земное, мы оба упадем в эту яму с чужими именами и не выберемся до утра.

Я налила воды в кружку, подала ему, потом себе. Он взял, наши пальцы столкнулись на глиняном боку, и я не отняла руку, подержала лишнюю секунду, чтобы он почувствовал, что рядом живой человек, а не инспектор и не жертва.

— Завтра я покажу это Олли, — сказала я. — И матери Норы, и всем, кто захочет смотреть. А сегодня мы закроем коробку и поставим ее под замок, и ты ляжешь в комнате для гостей, а не у двери, как страж.

Он усмехнулся криво, не чиновничье, и у меня почему-то дернулась бровь.

— Хозяйка приюса, — сказал он тихо.

— Хозяйка, — согласилась я и забрала у него кружку, чтобы он не видел, как дрожит моя рука.

Я не стала смотреть, как он уходит к гостевой. Я закрыла коробку, накинула полотно, заперла на ключ, и этот ключ сразу надела на шнурок под рубаху, чтобы он лег рядом с медным ключом от оранжереи, который отдала Брин. Два ключа легли на грудь, холодные и разные, и от их тяжести я выпрямилась.

В кухне пахло подгоревшей кашей. Нора отскребала дно чугунка, Эйдан сидел на лавке с мокрыми коленями, и я впервые подумала, что с этим мальчиком все сильнее путаюсь, кто кому должен. На столе, рядом с моей книгой записей, лежал принесенный Ларсом пакет из палаты. Я развернула бумагу, и под ней оказалась не копия, а новая грамота, с гербом малого совета, но без подписи Маркуса. Вместо подписи стоял оттиск малой печати и приписка: «Дело о приюте Вейн передано на разбирательство в комиссию по опекунским злоупотреблениям, первое заседание через три дня».

Три дня. Те же три дня, что мне когда-то поставил Роан на исправление нарушений. Только теперь это не мой срок, а срок малого совета, и я в этом сроке не хозяйка, а обвиняемая.

— Марта, — позвала я, не отрывая глаз от грамоты. — Принеси мне чистую бумагу, перо и сургуч.

Экономка пришла сразу, без вопросов, поставила на стол медный подсвечник, кляссу, писчее перо, и я села писать. Я писала в своей книге записей, не в чужом журнале. Сначала поставила дату, потом имя торгового агента дома Вейсс, потом время, когда он приходил к воротам, потом его слова, дословно, потому что я запомнила их с первого раза. Под словами поставила крест, как ставят под свидетельством, и рядом подписалась собственным именем, без титула, без «целительница», просто Илана Форд, временная хозяйка приюта Вейн.