Цифры кружились в голове, сталкивались, разбегались.
— Ты чего? — раздался голос Хеннока.
Я подняла голову. Он стоял на пороге кухни, сонный, взъерошенный, в грязной рубахе. Смотрел на моё раскрасневшееся лицо, на дрожащие руки, на тесто, которое я месила так, будто хотела убить.
— Ничего, — ответила я, вытирая лоб рукавом.
— Врёшь. У тебя вид такой, будто ты сейчас либо заплачешь, либо кого-то убьёшь.
— Убью, — сказала я. — Позже. Сначала хлеб испеку.
Он подошёл ближе, заглянул в миску. Тесто уже стало гладким, эластичным, отходило от рук.
— Замес хороший, — признал Хеннок. — Кто тебя учил?
— Бабушка, — снова свалила всё на бабушку я.
Он хмыкнул, взял стакан, налил воды из ведра и поставил передо мной.
— Пей.
Я выпила. Вода была холодной, колючей, привела в чувства.
— Хеннок, — сказала я, ставя стакан на стол. — Я не могу платить тебе много. Но могу предложить пока три кроны в месяц. Плюс питание. Чердак твой, свет и вода бесплатно. Работа с утра до закрытия. Выпивка — только после смены.
Он уставился в пол. Я уже думала, что откажется.
— Ты серьёзно? — спросил он наконец.
— Абсолютно.
— И ты будешь терпеть моё ворчание?
— Буду.
— И моё прошлое?
— Какое есть.
— Ладно. Я согласен. Но предупреждаю сразу: на кухне работаю. За столом не прислуживаю. Готовлю и всё. Больше ни-ни.
— Договорились, — я кивнула. — Завтра начнём.
Хеннок кивнул и ушёл на чердак. А я завернула тесто в чистую ткань, поставила рядом с печью и осталась одна в тёплой кухне.
Я смотрела на тесто, которое медленно подходило, набиралось сил. Ещё час, и его можно будет разделить на караваи. Ещё два часа, и хлеб будет в печи. Ещё три и первый кусок можно будет отломить, макнуть в мёд и съесть.
Гранны не знали, с кем связались. Они думали, что я — Бринна Тэггот, бывшая наяра, слабая и покорная. Они не знали, что внутри меня живёт Бронислава Черкасова, которая прошла путь от посудомойки до шеф-повара. Которая строила ресторан с нуля, выбивала кредиты, уворачивалась от налоговых проверок и увольняла поваров, которые воровали продукты.
Я — Бри. Я хозяйка «Лисьей норы». И я не сдвинусь с этого места.
* Патриции: наследственные торговые и земельные семьи, владеющие мануфактурами, складами и торговыми судами. В совете Валлоры из двенадцати человек восемь — патриции. Патриции держат прислугу и живут в каменных особняках в Верхнем городе. Они не общаются с простолюдинами.
Глава 11
Тесто, которое я оставила у печи, увеличилось вдвое, покрылось пузырьками и требовало немедленной выпечки. Я разогрела печь, смазала формы маслом, разделила тесто на три каравая и отправила в жар. Хеннок пришел на запах, сел на лавку и молча смотрел, как я работаю.