Сперва — сладости для Ника. Я направилась к кондитерскому отделу и принялась нагребать всего и сразу. Пирожные с кремом и ягодами, коробка макаронс — разноцветных, похожих на драгоценные пуговицы. Чупа-чупсы — несколько штук. Какой ребенок откажется от леденца на палочке? И, наконец, киндер-сюрпризы — целая горсть. Я вспомнила, как в детстве обожала их, и решила, что Нику понравится и игрушка внутри, и сам процесс разворачивания фольги.
Потом отправилась за продуктами для Даррена. Фрукты, соки, минеральная вода, что-нибудь легкое и полезное. Пусть порадуется, когда очнется.
Я уже спешила обратно, прижимая к груди пакеты, когда в фойе клиники увидела знакомую фигуру. Высокая, с копной рыжеватых волос и быстрой, летящей походкой — Марина.
Она, конечно же, не узнала меня и прошла мимо. Еще бы! Я была в чужом теле — каштановые локоны, карие глаза, другая фигура. Но все равно не смогла сдержаться. Пакеты полетели на пол, и я бросилась к ней с криком:
— Маришка!
Подруга вздрогнула и уставилась на меня с таким выражением, словно я только что приземлилась с Луны. Честно говоря, отчасти так и было.
— Простите, мы знакомы?.. — она с подозрением оглядела мой скромный прикид.
— Это я, Вера. Пожалуйста, только не пугайся.
— Девушка, если это шутка, то она не смешная. Свою подругу я бы узнала из тысячи. Но вы — не она.
— Ты мне не веришь? А помнишь, как ты рожала Алису, и врачи сказали, что все плохо и у тебя мало шансов родить здорового ребенка? Я ходила в церковь и ставила свечку каждый божий день, пока тебя с малышкой не выписали. А потом на крестинах только у меня на руках она переставала плакать. Помнишь?
Марина замерла. В глазах заблестели слезы. Она смотрела на меня, не мигая, и я видела, как в ее голове рушится привычная картина мира. А потом она прошептала одними губами:
— Этого никто не мог знать. Никто, кроме моей Веры.
— Я знаю, Мариш. Потому что это я.
Она схватилась за стену, и я даже испугалась, что нам понадобится медицинская помощь. Но подруга взяла себя в руки.
— Как… как такое может быть? Ты другая! Совсем другая!
— Это долгая история, — я обняла ее крепко, до хруста. — Давай найдем какой-нибудь уголок, и я все объясню.
Мы просидели в кофейне напротив клиники целый час. Я рассказала ей короткую версию — ту, которую можно было уместить в рамки здравого смысла. Ну или почти уместить. Рассказала, что умерла в своем старом теле, а потом очнулась в этом. И теперь живу в другом мире, но могу иногда заглядывать в гости. И что мужчина, которого оперировал ее муж, — это мой Даррен.