— Я? — немного растерялась.
— Ну да. Ты же теперь его жена. Ты должна позаботиться. Меня он не подпустит…
Вот как! Малыш и об этом подумал, ну надо же. Какой на самом деле Николас чуткий ребенок.
— В таком случае, я обязательно загляну к твоему дяде и осмотрю рану. И от нас двоих как следует поухаживаю за упрямым герцогом.
На этой нотке мальчик рассмеялся — коротко, но от души. Ну вот, кажется, лед тронулся.
***
В покои герцога я заходила как в логово дикого зверя: прогонит или нет? После размолвки у крыльца и разговора с Ником во мне боролись два желания: высказать герцогу все, что я о нем думаю, и просто убедиться, что он в порядке. И второе перевесило, совсем немного.
Дверь оказалась незапертой, и я вошла без стука.
Даррен сидел в кресле у камина и неуклюже пытался стянуть через голову остатки обгоревшей рубашки. Левая рука, на которой красовался ожог, двигалась плохо.
— Я думала, вы позовете лекаря, — произнесла, давая о себе знать.
Герцог замер на секунду, потом все-таки стащил рубашку и бросил ее на пол.
— Лекарь сейчас занят гостями. К тому же это царапина. Я справлюсь.
— Конечно, — хмыкнула и подошла ближе. — Поэтому вы сидите тут и не можете раздеться уже, судя по всему, минут десять.
Он не ответил, что было красноречивее любых слов.
Я огляделась. На столике у кресла стоял кувшин с водой, лежали чистые тряпицы и какая-то баночка с мазью. Видимо, слуги принесли все необходимое по просьбе герцога, но потом он их прогнал. Я взяла тряпицу, смочила в воде и решительно шагнула к нему.
— Дайте руку.
— Элиана, я не нуждаюсь…
— Дайте. Руку.
Даррен уставился на меня долгим, нечитаемым взглядом. Я не собиралась отступать, ведь пообещала его племяннику, что позабочусь. И герцог, видя мое упорством, нехотя протянул ладонь. Я осторожно, стараясь не задеть края ожога, принялась смывать сажу и запекшуюся кровь. Рана и правда была неглубокой, но кожа вокруг покраснела и вздулась. Герцогу наверняка было больно, но он молчал.
Я тоже молчала. Слова, которые хотелось сказать, копились внутри, но я боялась, что если начну — сорвусь на крик. Ведь поводов было предостаточно: Даррен рисковал собой, был ранен, затем слишком холоден с Ником и язвителен со мной… А ведь мы оба всего лишь о нем беспокоились.
— Вы злитесь на меня, — произнес он наконец.
— Нет, — резко мазнула тряпицей по краю ожога, и он чуть заметно дернулся. — Я не злюсь. Я — в бешенстве.
— Из-за Ника?
— В том числе. — Отложила тряпицу и взяла баночку с мазью. Пальцы слегка подрагивали. — Он ребёнок, Даррен, и очень испугался за вас. А вы его оттолкнули. Он ведь вас… — запнулась, подбирая слово. — Он к вам привязан.