Она забрала его.
Глава двадцатая
Когда-то один любитель банальностей сказал: «Что нас не убивает, делает нас сильнее». Кеста понятия не имела, какой идиот выдал эту фразу, но не сомневалась, что он никогда не работал медиком. То, что эта работа пока ее не убила, не означало, что в конце концов этого не произойдет. Кеста не чувствовала себя сильной. Правда, и мертвой она не была, так что, возможно, какая-то истина в этих словах все-таки была. Возможно, проповедник банальностей был прав.
– Не уверена, стоит ли мне тебе это давать, – покачала головой она, сидя на краю кровати Тима и держа на коленях его закованную руку. Его пальцы постукивали по ее бедру, хотя он и смотрел мимо нее, будто она была прозрачной, как калька. Она надеялась, что где-то в его голове играет музыка. – Мы доверяем друг другу, правда? Мы должны доверять друг другу, чтобы поступать правильно, потому что у нас больше никого нет, только мы двое. – Она погладила его по менее изуродованной части лица и почувствовала влагу: слезы налились и скатились по его щекам, хотя он давно не мог моргать. – Тим, я не знаю, что делать. Не знаю, что ты хочешь от меня.
– Н-н-н-ч-ч-ч, – простонал он.
Губы и подбородок Кесты дрогнули – от нерешительности, от груза ответственности, который она на себя взвалила.
«Что не убивает нас, делает нас сильнее».
Ей нужно оставаться сильной. Оставаться сильной за них обоих. Глядя на своего мужа, который таял у нее на глазах, зная обо всем, через что ему пришлось пройти за последние пару месяцев, она понимала сердцем, что сильный здесь он, а не она. Его это еще не убило.
– Что мне делать дальше? – спросила у него Кеста. – Чего ты хочешь, Тим?
Тим поднял свободную руку к ее лицу.
– О-о-о… м-м-м…
Самосознание человеческих существ помогает нам переносить боль, уровни которой неизвестны прочим млекопитающим, потому что мы понимаем ее назначение. Наш разум позволяет взвесить ситуацию, оценить ее риск, оценить вероятность благополучного исхода. Благодаря этому мы с бо́льшей готовностью переносим боль. Только мы знаем, что нас ждет. И мы понимаем, что будет больно. Дети рождаются в агонии, появляясь на свет в процессе подвига почти промышленных масштабов, пока женщина скрежещет зубами и буквально рвется на части, чтобы принести в мир новую жизнь. И нет такого предела страданию, на которое мы бы не пошли добровольно, если есть надежда, если мы верим, что свет в конце этого длинного темного тоннеля – действительно свет.
– Тим, думаю, нам стоит попытаться, что скажешь?
Кеста закрыла дверь спальни. Она не знала, что произойдет дальше, и не существовало ни учебника, к которому можно было бы обратиться, ни исследования по теме, на которое можно было бы опереться, ни путеводной звезды. Только она, ее пациент и лекарство. Сама жизнь была экспериментом. Авантюрой, на которую она решилась, потому что ее и только ее устраивали шансы на успех. Не устраивали, нет. Она приняла их. От имени Тима. Точнее, от их имени, потому что решения принимаются ради целого, а не его половины.