– Я знаю, и я ему так и говорила. А он ответил: «Да и плевать, я же все равно умру, так что не буду по тебе скучать».
Две женщины в тишине держались за руки. Это длилось всего мгновение, пока их обеих не забила дрожь от рыданий, которые постепенно переросли в смех. Их хохот наполнил комнату, наполнил их обеих, напоминая им, что перед рассветом становится особенно темно, но черное и белое, тьма и свет сосуществуют друг с другом, и одно не бывает без другого. Ты ощущаешь их одновременно – такова природа жизни.
– Я никому об этом не рассказывала, – призналась Кук, когда Кеста наконец собралась домой.
– Теперь, когда ты поделилась своим секретом, стало лучше? – спросила ее Кеста.
– Кажется, да, – кивнула Кук, приятно удивленная.
* * *
Кеста расправилась с засовами на двери гостевой спальни быстрее молнии. Когда она открыла дверь, Тим издал тихий стон, будто она пробудила его от глубокого сна. Она подошла к кровати, развязывая по пути шнурки и сбрасывая куртку и джинсы прямо на пол. Она забралась в кровать рядом с ним и легла так близко, как только позволяли катетер и наручники.
«Я никогда не смогу отпустить тебя. Я не хочу отпускать тебя. Я могу построить и такую жизнь для нас двоих. Мне этого достаточно. Я приму тебя таким, всегда приму ».
Он наблюдал за ней. Он обнюхивал ее. Он ничего не сказал, ничего не сделал. Кеста понимала риски – и то, что ради Тима стоит попробовать. Где-то глубоко в теле ее мужа, там, где, как она была уверена, он все еще жил, был тот, кто не причинит ей вреда этой ночью. Рядом с ней он выглядел таким худым, совсем непохожим на себя прежнего, и в этот вечер его дыхание звучало так, будто его легкие были забиты стеклянными осколками.
Кеста обвила вокруг Тима одну руку, закрыла глаза и заснула так крепко, словно умерла.
Глава четырнадцатая
– Да, я понимаю, – услышала она свой голос, уже в третий раз повторяющий эти слова в то субботнее утро, пока она вышагивала туда-сюда по гостиной. Ее снова переключили в режим ожидания, заиграла мелодия, которая, по ее мнению, могла бы довести до убийства даже самого терпеливого человека, если бы вынудили слушать этот монотонный гул из недр телефонной трубки до бесконечности. Она подумывала переключиться на громкую связь, но это всегда вызывало у нее тревогу: а что, если человек на другом конце линии не услышит ее и она потратит время впустую, наказанная за свой слишком тихий голос. Держа телефон с льющейся из него попсой в дюйме от лица, она провела свободной рукой по задней стороне дивана.
Она вспомнила, как сидела здесь, на самом верху, и ее ноги упирались в диванные подушки, а Тим придерживал ее за лодыжки, чтобы она не упала. Наступил Новый год, и они были изрядно навеселе; их родителям пришлось провести целых четыре дня в спартанских условиях в новой, почти необставленной квартире своих детей, потому что Тим решил, что им стоит разделить тяготы такой жизни. Лучше б все остановились в уютном отеле за углом – такой вариант предпочла бы Кеста, – но у Тима имелось свое идеализированное представление о том, что предполагает собой празднование, и он навязывал его всем, неважно, сколько неудобств ему это доставит. Он купил спальные мешки в походном магазине и дополнительные подушки, но даже не подумал о том, что у четырех пожилых людей могут быть проблемы с опорно-двигательным аппаратом.