Кеста решила не рассказывать Кук о том, как заразился Тим, только не сейчас.
– Несколько раз. Однажды даже в больнице.
– Пришлось кого-нибудь убивать?
– Ну… думаю, да. Я не задерживалась проверить жизненные показатели.
– Вот в чем проблема с этими зомби, да? – сказала Кук, отходя к другому краю рабочего стола, чтобы закрыть коробочку с полупрозрачными стеклами. – Ты, черт возьми, никогда не можешь быть уверен, что они мертвы, если не ты сам… – Она резко провела пальцем по шее. – По-хорошему надо прикончить их до того, как они обратятся, что, если хорошенько подумать, является…
– Убийством?
– Убийством, точно, но, в конце концов, это избавляет от многих неприятностей, не считаешь?
Кеста решила, что пришло время сменить тему.
– Так над чем ты сегодня работаешь? – поинтересовалась она.
– У меня тут поперечные срезы легких, – поделилась Кук. – Большую часть времени я изучаю, как вирус видоизменяет органы в теле зараженного. – Она постучала по коробке со стеклами. – Последние два дня я задаюсь вопросом, как у них выходило дышать, учитывая степень воспаления. Стенки альвеол буквально разодраны в клочья.
– Чем я могу помочь?
– У меня тут в ведре есть печень, которая только тебя и ждет.
Глава шестая
За все те годы, что они были вместе, Тим приходил в лабораторию больницы всего несколько раз, чтобы встретить ее после работы. Обычно он ждал снаружи, на слишком маленькой служебной парковке или прямо на дороге, у входа в приемное отделение. Он ненавидел химические запахи и не выносил вида любых пациентов: что боролись за жизнь, что таскали за собой капельницы из палаты в палату, что украдкой покуривали и что медленно угасали. Он говорил, что в больницах чувствует себя уязвимым и на него накатывает тошнота. Что ему кажется, будто раздвижные двери однажды сомкнутся навсегда, и, если уж он попадет внутрь, больше его не выпустят.
– Ты путаешь систему здравоохранения с отелем «Калифорния»[13] , – говорила она Тиму.
– Я просто не понимаю, как у тебя это получается, – отвечал он, обхватывая ее лицо ладонями, заправляя выбившуюся прядку за ухо лишь для того, чтобы она тут же вернула ее на место. – Как у тебя выходит работать, когда повсюду смерть, и оставаться при этом позитивной и нормальной.
– Потому что я все вижу иначе, – поясняла она тогда, хотя часть ее знала, что переубедить его не выйдет. В этом вообще было тяжело убедить обычных людей; такова была особенность ее работы, которую можно было понять, только испытав на себе. – Меня окружают живые. Я поддерживаю в людях жизнь, а не наблюдаю, как они умирают. Вот о чем моя работа. О жизни.