– Пока ваш муж умер зря, – закончила за нее доктор.
– Вероятно, да.
– Кеста, вы знаете, это не ваша вина.
– Знаю, что не моя.
– Рано или поздно вам придется простить себя. В противном случае это будет мучить вас до конца жизни. Вам надо отпустить эту ситуацию.
– Я не могу.
Глава двадцать шестая
Судьба бьет, как молния в жару. Когда мы меньше всего этого ожидаем, расслабленно двигаясь по жизни, когда перестаем быть настороже. Мы спотыкаемся, неподготовленные, неспособные в нужный момент собраться. В то мгновение, когда все происходит, становится уже слишком поздно возвращаться по своим следам и что-то исправлять. С той маленькой девочкой ровно это и произошло.
Дни снова становились обнадеживающе обыденными. Спрятавшиеся в закрытых помещениях бледные лондонцы, что на протяжении пяти недель задерживали дыхание, отваживались наконец робко выходить на широкие просторы города, моргая от солнечного света, с благодарностью наполняя легкие свежим воздухом. Тот конкретный день, четверг в начале мая, принес с собой не соответствующую сезону погоду, которая обманывала, заставляя поверить, что наступило лето, благоухающее и милостивое. Темза текла как ртуть под солнечными лучами, и небо было оптимистично голубым, каким его давно никто не помнил. Но для лета еще было слишком рано.
Они едва не споткнулись об нее – она лежала прямо на дороге. Тим вернулся – так похоже на него. Кеста бы оставила ее на земле и продолжила свой путь; ребенок был чьей-то чужой проблемой, а они вдвоем были уже ужасно близко к дому: решили выйти в супермаркет в конце улицы только потому, что выглянуло солнце и они просчитали риски.
– Тим, не трогай ее!
– Мы не можем просто оставить ее здесь. Она такая крошка! – сказал он, не дожидаясь ответа. Он опустился на колени к ребенку прямо посреди Уоппинг-лэйн, передав Кесте их покупки: нежная рука легла на кукольное плечико; успокаивающий голос спросил, знает ли она, где находится, все ли с ней в порядке.
– Тим, прошу, отойди от нее.
Он откинул рыжеватые локоны с лица, чтобы лучшее ее рассмотреть, обеспечить приток воздуха. Кеста увидела, как он дернулся, и ее сердце ухнуло вниз. На его лице читались изумление и ужас, когда он резко отдернул руку, прижимая ее к себе, а рыжеволосая девочка скорчилась на мостовой. Он поднял глаза на Кесту. Они оба знали, что произошло и чтопроизойдет.
Почему они этого не предвидели? Почему он ее не послушал? Почему они не остались дома?
Они бежали в квартиру молча, бросив пакеты рядом с дергающимся ребенком. Тим сжимал левую руку правой. Сердце и желудок Кесты сжимались, вызывая у нее приступ первобытной тошноты. К тому времени, как они добрались до дома, Тим покрылся потом. Огромные пятна проступали сквозь рубашку. Он дрожал.