«Соберись, Кеста. Только тебе это под силу ». Она сделала несколько глубоких вдохов, каждый – немного глубже и не такой рваный, как предыдущий. Она вернулась в гостевую спальню и увидела, что Тима стошнило на пол густой черной субстанцией. Она разберется с этим позже. Тим лежал на спине, задыхаясь, воздух с хрипом входил и выходил из его горла, из его рта, этого прекрасного рта, этих мягких губ, которые она надеялась целовать до конца своей жизни, – теперь они были широко открыты, челюсть отвисла.

«Господи боже, нет! »

Она зажала собственный рот обеими руками, чтобы не закричать.

«Что мне делать, что же мне делать? »

Кеста села на пол рядом с Тимом. Она держала его за руку. Она говорила ему, что все будет хорошо. Она наблюдала, как он умирал, чувствовала, как последний выдох покидает его тело. Все, что она так любила в нем, исчезло. Она смотрела на тело своего мертвого мужа. Она осталась одна – или останется до тех пор, пока он не вернется. Пока не вернется к ней.

«Одна ».

Мысль металась в ее голове, пока не осела где-то в районе лобной доли. Никто не знал, что произошло. Никто не видел, как они вернулись домой. Никому не нужно знать, что он здесь.

Кеста тихо выскользнула в прихожую и отодвинула приставной столик от входной двери, открыла ее и на цыпочках вышла в общий коридор. Она прокралась по главной лестнице и спустилась в вестибюль их блока. Воспользовалась брелоком-ключом, чтобы открыть электронные двери, и вышла во двор. Небо было таким же голубым, как и раньше, но теперь в воздухе отчетливо ощущался холодок. Кеста пробралась мимо поста консьержа незамеченной, выскользнула через главные ворота и оказалась в Уоппинге. И тогда она побежала, толкая себя вперед, пока не перешла на спринт, пока не помчалась по улице быстрее, чем когда-либо в жизни, быстрее даже, чем тогда, когда ее преследовалиони – еще в самом начале, когда она не умелаих выслеживать, охотиться наних и прятаться, когдаих становилось слишком много, чтобы можно было датьим отпор. Она пронеслась мимо кофейни с выбитыми окнами, прохрустев по ковру из осколков стекла.

Мимо древнего паба с самодельной баррикадой из ДСП и пустых пивных кегов, связанных веревкой. Мимо итальянского ресторана, в котором его же работники поселились с началом эпидемии, чтобы присматривать друг за другом, и все семеро заперлись в единственной комнате над залом. Мимо католической церкви, погребенной за запертыми на висячий замок воротами, укрепленными поддонами и мусорными баками, чтобы зараженные не пробрались внутрь. Мимо начальной школы, игровая площадка которой по-прежнему была усыпана брошенными игрушками и играми, которые уже никогда не будут выиграны.