Она рассказывала ему о своих планах для них двоих. Говорила, что, когда все закончится, когда он окончательно поправится, они поедут в Кент, откроют двери того обшарпанного крошечного домика на побережье, что оставила им ее мать. Он был чуть лучше пляжной хижины, этот дом, который, как однажды выразился Тим, стоял на самом краю света. Дом, слишком удаленный от цивилизации, чтобы в нем могли жить супруги лет тридцати. Дом, в который им надо было уехать на время эпидемии. Дом, который мог оказаться вполне неплох для их будущих версий их самих. Место, где можно было переждать бурю.
А снаружи, в реальном мире, далеко-далеко от их маленькой идиллии, все стремительно катилось назад, в хаос, потому что перспективы разработки лекарства оставались неясными, а угроза возвращения вируса – актуальной. Каждый день газеты и посты в интернете задавали вопросы, на которые не существовало ответов, так что в информационную пустоту стали просачиваться догадки и паранойя, пока различия между правдой и ложью, между фактом и желанием не перестали быть очевидными. Лондон разваливался, и люди этого не выдерживали.
Об этом Кеста волновалась гораздо меньше, чем раньше. Она стала меньше работать, приходила позже, уходила раньше, и так каждый день. Она лишь хотела оказаться дома с Тимом. Чтобы выжать все возможное из этого, чем бы оно ни было – очевидно, пока еще не исцелением.
Чтобы наблюдать, как он пытается смеяться, чувствовать его прикосновения на лице, слышать издаваемые им звуки, все больше и больше походящие на слова. Зная, что он смотритна нее, а несквозь нее, и при этом понимает, что она – любовь всей его жизни, и повторяя ему снова и снова, что он – ее любовь. Глядя на то, как он лежит в своей кровати, и чувствуя спокойствие, а не страх. Глядя на него, когда он смотрит на нее, и видя, что он почти вырвался на поверхность. Ремиссия. Она могла продлиться всего несколько недель. А могла – всего несколько дней.
Слово «ремиссия» означает отпущение грехов. Оно подразумевает проступок, за который вы должны получить прощение, амнистию от болезни, тень осуждения в адрес самого недуга. Оно говорило: «Каким же дураком ты был, что вообще заболел. Знаешь, твоя неудача – твоя забота, так что, пожалуйста, не становись обузой для других ».
Окно ненадолго приоткрылось, а затем начало постепенно закрываться. Когда оно наконец захлопнулось, Кеста забыла и о золотом свете, и о свежем воздухе, которые просочились сквозь него. Она даже не помнила, что когда-то у нее было время дышать.
Глава двадцать вторая