– Люди моей профессии именно этим и занимаются, сэр. Гораздо чаще, чем перекладывают ручки за правительственным столом. Мы сражаемся со смертью, чтобы отомстить за живых. Из-за вируса Кеста потеряла мужа. Во многих смыслах она потеряла его дважды. Первый раз – когда он заразился. И второй – когда… что ж, мы все знаем, что произошло.
В зале воцарилась тишина.
– Тимоти Шелли застрелил полицейский снайпер.
Дадли слышал, как кровь с грохотом проносится в его голове, как бешено колотится в груди сердце, как пульс бьется в слишком узкий воротник его рубашки. Он тщательно подготовил свои показания. Вместе с адвокатом репетировал их снова и снова, чтобы воздать должное справедливости, чтобы правда была записана и сохранена. Но ничто не могло подготовить его к тому, что всплывет имя Кесты, к разговору о том, что произошло между ними тремя. Он надавил ладонями на глазницы, затем поднял взгляд к потолку, – что угодно, лишь бы прогнать образ Кесты, укачивающей Тима на своих коленях, поддерживающей его голову одними пальцами, добившейся того, что они почти обманули смерть. Дадли вздохнул и снова дернул галстук.
– Кеста Шелли была самой любящей из нас, – ответил он, слыша, как его голос потрескивает, искаженный микрофоном. – Она не думала, что любовь причинит ей боль. Оназнала , что так и будет. Настоящая любовь – это обещания, данные во тьме, те, что ты и не надеешься сдержать, но ради исполнения которых готов умереть – несмотря ни на что. Ничего не ожидая. Даже не задумываясь, – закончил Дадли, и яркие огни камер буквально взорвались вокруг него.
Глава тридцать третья
Он бы хотел, чтобы она это сделала. Это было бы ему необходимо, и она это сделает, но не ради него, а ради себя. Теперь она это понимала, хотя и сидела здесь с закрытыми по привычке глазами, с трясущимися от предчувствия опасности ногами, притворяясь, что ничего не происходит, и все еще надеясь, что все они просто исчезнут. Она почувствовала руку на своем плече, и тогда Кеста открыла глаза и увидела Майкла, который протягивал ей чашку крепкого чая на блюдце. Она ощутила, как пар поднимается к ее щеке, а два шоколадных печенья, которые он положил на край чашки, начали размокать. Майкл ничего не сказал, только посмотрел на нее с мрачным выражением безмолвного смирения. Универсальный взгляд, говорящий: «Вот черт ».
Перед ней был человек, который топором обезглавил близкого на собственной кухне в Стритэме. Человек, который знал настоящую боль, потерял любовь и отнял жизнь – единственную жизнь, которая имела для него значение, жизнь, за которую он отдал бы две своих собственных.