Каждый вечер, когда Кеста возвращалась домой, – особенно сегодня – ее лучшим другом был регулятор яркости света. В темноте их квартиры было свое утешение. Временами Кеста сидела во тьме, цепляясь за руку Тима, и думала: наверное, если свет все время будет таким приглушенным, чтобы никто не мог ее увидеть, она просто перестанет существовать.
Глава шестнадцатая
Под землей тоже было темно, в миле или около того от квартиры Кесты, темно, как в утробе. Тьма была столь непроглядной, что мы не то что не узнали бы ее, а даже не вспомнили бы. Мрак, обволакивающий нас прямо перед тем, как мы вступим в этот мир, совершенно беспомощные, неистово моргающие, впервые в своей жизни увидев свет. Возможно, именно свет и прогоняет наши воспоминания об этом черном тумане, что был нам знаком только в самом начале нашего существования. Неведение ночи перед нашим собственным рассветом. Сначала мрак, а затем – внезапный, разрушительный свет. Впрочем, он все равно не видел разницы между двумя явлениями, тьмой и светом, и даже не моргнул, когда выбрался из полумрака на Коммершл-роуд.
Мимо него проскочила женщина, направлявшаяся в Сити. Он пошел за ней. Женщина ругала себя. Ей следовало надеть обувь на плоской подошве, а туфли на каблуке положить в сумку и надеть в подходящий момент, чтобы процокать в них, как будто она такая офисная роковая женщина. В конце концов, это простое собеседование, но она не работала с самого начала эпидемии. Ей необходимо было вернуться к своей карьере и заработать хоть немного денег. Она мечтала, чтобы они захотели взять ее, поэтому вышла из дома в своих лучших туфлях. Простояла в них час во время поездки по Центральной линии всю дорогу от Лоутона, потому что поезда в метро по-прежнему ходили нерегулярно – два жалких поезда раз в час, – и теперь шла по Бетнал-Грин в сторону Сити, потому что водитель такси решил завершить свой маршрут именно здесь. Женщина на секунду остановилась, прислонилась к стене, испещренной выцветшими буквамиЗ, и сняла левую туфлю, чтобы помассировать ступню. Проезжающий мимо фургончик посигналил ей, и она ответила, показав средний палец в знак приветствия.
Ему тоже не понравился звук, который издал фургон.
– Мудак, – буркнула она, не замечая, что у нее за спиной стоит мужчина.
Тут на дне ее портфеля защебетал телефон.
– Боже милостивый, только не сейчас, – простонала она. – Мам, если это ты…
Она поморщилась, поставив босую ногу на влажный тротуар, ее таз перекосило, пока она рылась в сумке в поисках телефона, завалившегося куда-то под косметикой, блокнотами, ручками и ее распечатанным резюме. Будучи танцовщицей, она сумела совершить изящное плие, одновременно отвечая на звонок, возвращая туфлю на место и возобновляя движение.