Доктор Уоллинг положила руки Кесте на бедра.

– Его укусил зараженный ребенок, когда мы ходили за покупками, – ответила Кеста, – и прежде чем вирус начал развиваться, прежде чем он начал меняться, он сбежал от меня.

– Чтобы вы не заразились.

– Полагаю, что так. Так что я не знаю, как все закончилось, доктор Уоллинг, потому что… потому что он хотел уберечь меня от этого знания. Я знаю только, что, когда его укусили… это был последний раз, когда я видела своего мужа.

– Это был величайший акт любви. Он пожертвовал собой, чтобы спасти вашу жизнь.

– Я бы хотела, чтобы меня тоже укусили. Хотела бы тоже умереть. Не думаю, что кто-то еще в группе хотел бы умереть так же сильно, как этого хотела бы я. Но как есть. Работа дает мне иллюзию жизни. И я пью слишком много, но это единственное, что у меня есть.

– У вас есть друзья. Есть Джесс.

– Вы же видели, как ее пугает горе? Такова его суровая правда. От нас ожидают, что мы обеззаразим его, не так ли, доктор Уоллинг? Сделаем его не таким радикальным для других, чтобы они чувствовали, будто поддержки, которую они нам предлагают, достаточно, хотя это не так.

«Если честно, в том, чтобы выговориться по-настоящему, больше катарсиса, чем в обычной болтовне », – подумала она.

– Мне не хочется общаться с друзьями, доктор Уоллинг. Я не хочу двигаться дальше. Я не хочу ехать в отпуск или искать новое хобби. Я только хочу вернуть Тима. И если это совершенно невозможно, значит, я не хочу вообще ничего. Я просто гляжу в пустоту и жду, когда смогу присоединиться к нему.

Впервые с тех пор, как ее принудили пойти на терапию, Кеста преуспела в том, чтобы заставить доктора Уоллинг почувствовать вину за заданный вопрос. Уоллинг крутила в руках очки, потом – волосы, и, наконец, брючины, в свою очередь преуспев в том, чтобы показать, насколько ей неуютно в собственном теле. Даже она, лицензированный консультант, уполномоченная ставить красивый титул перед своей фамилией, не имела ни малейшего представления о том, как справляться с горем, въевшимся так глубоко.

– Неужели правда есть препарат, достаточно перспективный для испытаний? – наконец задала вопрос она.

– Вы же знаете, я не могу вам сказать, – покачала головой Кеста. – Все, что вам нужно знать: это сопряжено с колоссальным риском и чертовой кучей бюрократии.

– Могу себе представить. Но откуда такая спешка, Кеста? Зачем хватать ничего не подозревающих мужчин в баре и предлагать вколоть им нечто, что вам даже из лаборатории выносить нельзя?

– Флакон был пустой. Просто реквизит, – приглушенно отозвалась она, – но мне нужно, чтобы все поскорее закончилось, потому что тогда, быть может, я смогу двигаться дальше и зажить своей жизнью. Пока же…