Ну-ну…
Я выбросил из ружья стреляную гильзу, зарядил новый патрон.
Ну, где же Хрюша и Булик? Неужели не слышат, что Шоту очень больно и нужна помощь?
Ага, вот и тень снаружи у ворот мелькнула.
Я нацелился в проем между створками ворот и приготовился.
Первым в цех ворвался Булик.
Бах! Всадил ему пулю в живот, и Булика буквально впечатало в ворота. Когда тело сползло на землю, оставляя за собой кровавый след, я заметил кучу точек — ни фига себе, это что, дробь тело насквозь прошила? Да ладно... Наверное, просто мимо прошла. Но тогда разлет удивляет…
Хрюша, к моему удивлению, оказался гораздо сообразительнее — как только я достал Булика, он с невероятным проворством скакнул назад, но все равно не успел. Я зацепил его. Скорее всего, просто царапина, но Хрюша оступился и упал.
Пока он пытался подняться, а затем, догадавшись, что так будет быстрее, выползти из цеха, я успел перезарядить ружье.
Бах!
Все! Как говаривал Филя — кукла в одной известной детской передаче:
«А Хрюша сегодня не придет…»
Сказал, при этом доедая свиную отбивную.
Пока я разбирался с этими двумя, Шот уже успел отойти от первого шока и вовсю дергался, пытаясь достать из кармана пистолет.
Трое пленников же расползлись, кто куда. Один просто пытался спрятаться за горой мусора, второй, которого Шот назвал «сыном» одного из пленников, старался разрезать веревки, которыми были связаны его руки, о кусок острого металла.
Даже третий пленник, которого Шот избивал, не без труда, но смог отползти подальше от своего мучителя.
Так, и на кой Шоту пистолет? Поводить угрожающе по сторонам? Пришить пленников со злости? Может, думает, что я один из них?
Или, может быть, Шот таки смог засечь меня, увидел, откуда палю?
Как бы то ни было, а шансов сделать то, что он там задумал (что бы это ни было) я давать ему, естественно, не собирался.
Вновь бахнуло мое ружье, и пуля угодила противнику прямо в грудь.
Шот прекратил дергать свой пистолет из кармана, спокойно разлегся на полу и уже больше не шевелился.
Вот таким он мне больше нравится.
Я вскочил, начал спускаться с кучи кузовов, на которых лежал, при этом прямо на ходу умудрился перезарядить ружье.
— Тихо-тихо…даже не думай, — предупредил я одного из троих пленников, самого молодого.
Молодец! Парнишка, лет восемнадцати на вид, таки умудрился освободиться. Но вместо того, чтобы помочь своим, он зачем-то дернулся было к телу Шота. Хотя почему «зачем–то»? Понятно все — наверняка хотел завладеть оружием внезапно усопшего. Но я это сделать ему не позволил, уперев в парня ствол и неодобрительно покачав головой.